Докторишка, конечно, пытается вывернуться, спихнуть вину, но мне плевать. Мне нужен лишь ответ на вопрос, и он у меня появляется.
Гончарова — дура. Всегда ей была. Хотя бы потому, что была уверена в том, что куда-то там меня вернет таким способом… нет, ее я, конечно, навещаю.
Эпичная выходит встреча.
Она как раз пакует свои манатки. Все… выздоровела, су*ка, домой собралась. Останавливаюсь в дверях, наблюдая, как быстро она собирает барахло. Когда только навезти сюда столько успела? Будто не пару дней, а месяц тут валялась.
Присаживаюсь на стул позади нее. Алла замирает, но не оборачивается. Боится. Правильно, моя дорогая, бойся. Она начинает копошиться быстрее, дергает молнии на сумке и задевает лежащий на тумбочке пакет. Тот падает на пол с грохотом. Все содержимое раскатывается по полу. Баночки какие-то.
— Ты уронила, — поднимаюсь и протягиваю ей какой-то крем.
Гончарова выдыхает и оборачивается.
— Спасибо, — вырывает банку, запихивая в сумку.
Мы стоим очень близко, и я вижу, насколько ей некомфортно.
Мое присутствие давит на нее. Она почти не поднимает глаза, продолжая что-то там собирать.
— Ты с первого раза не поняла? Почему ты всегда понимаешь только по-плохому?
— Потому что люблю, — вцепляется в мои плечи, — я тебя люблю! Я жить без тебя не могу, Игорь, — захлебывается слезами, — не уходи, прошу тебя.
Она пытается грохнуться на колени, но я не позволяю. До боли сжимаю ее запястья, подтягивая вверх.
— Хороший мой, любимый.
— Хорош. Закончили, — отпускаю ее руки, и она валится на пол.
— Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу.
— Ты сама все это затеяла. Сама в этом виновата. Только ты. И попробуй еще хоть раз влезть в нашу семью…
— Семью? У тебя, значит, с ней уже семья! А если бы я была на самом деле беременна, чьего ребенка ты бы выбрал? Ее или моего?
— Не задавай идиотских вопросов. Я тебе предупредил, не лезь.
* * *Дня через два, после разговора с тестем, который, как и его дочь, просил меня о каком-то понимании, еду к Волкову, и не в генеральский кабинет, а за город.
На дачу.
Давно здесь не появлялся. Когда приезжали сюда с отцом, мне было лет двенадцать. Хорошее время. Веселое. После его смерти я ни разу здесь больше не был.
— Иннокентий Петрович, привет!
Прохожу по расчищенной дорожке между заснеженных клумб. Волков сидит у торца большого деревянного дома, греет руки у костра.
— Игорь, давай без официоза.
— Дядь Кеш, дело есть.
— Одним делом сыт не будешь, пойдем поужинаем. Надя там котлет настряпала, идем-идем.
