И поехал на Лесную. Дверь довольно быстро открыли – на пороге стояла Марина-балерина. «Постарела», – мелькнуло у него в голове. Ничуть не удивившись ни ему, ни его позднему, или скорее раннему, визиту, она поправила волосы, запахнула поглубже халат и зевнула.
– Привет, – сказала она.
Он судорожно сглотнул и кивнул.
– Пройдешь? – спросила невозмутимая маленькая рыжая женщина.
Он отрицательно мотнул головой и наконец смог произнести:
– Могу ли я видеть Машу?
Получилась странная высокопарная фраза.
Марина покачала головой:
– Ее же нет в Москве.
Уже три года. А ты, что, не знал?
– А где она? – хрипло спросил он.
– В Вильнюсе, в Драмтеатре. Уехала по распределению. В общем, неплохой вариант, все не тмутаракань. Ей там нравится. Хотя репертуар не ахти, да и ролей не густо. Но все же цивилизация, – рассмеялась она. – Почти Европа!
– А адрес? Вы можете дать адрес? – спросил он.
– Да ты пройди. – Машина мать чуть отступила, освобождая пространство крохотной прихожей. – Пройди, я напишу!
Он мотнул головой:
– Вы скажите, я запомню.
– В общем-то, да, там несложно, – согласилась она. – Улица Святого Стефана, дом 14, квартира 3. Это где-то в старом городе."
"– Спасибо, – сказал он и добавил: – Вы меня извините.
– За что? – не поняла она.
– Ну, за беспокойство, например.
Марина легко рассмеялась:
– Ерунда, бывает! – И крикнула ему, сбегающему по лестнице: – Удачи тебе!
Он крикнул в ответ:
– Спасибо!
Наутро он летел в Вильнюс. Два часа в самолете показались ему почти вечностью.
Через четыре часа он почти бежал по старой узкой улочке, мимо каких-то лавочек, магазинчиков и крошечных кафешек. «Действительно Европа», – на бегу подумал он. Дом 14 оказался старым и мрачно-серым. В четыре этажа. Начал накрапывать дождь, серые, ненастные тучи почти затянули неяркое прибалтийское солнце. Квартира 3 находилась на первом этаже. Звонка не было, и он постучал в тонкую деревянную дверь. Ему не открыли. Он посмотрел на часы. «Наверное, Маша в театре», – подумал он и вышел из мрачноватого сырого подъезда.
Дождь набирал обороты. Он перешел на противоположную сторону улицы и зашел в маленькое, на три столика, кафе. У одного из них, возле окна, стоял пожилой мужчина, почти старик, и ел сосиску. Вдруг он почувствовал жуткий голод, заказал три сосиски, салат, пирожное и большую чашку кофе. Все это показалось ему божественно вкусным. Дождь перестал моросить, и выглянуло робкое солнце. Он вышел на улицу и пошел по мощеным улицам куда глаза глядят.
