Он подошел к ней, чмокнул ее в щеку, погладил по руке и еще раз попросил:
– Ну пожалуйста, прости.
– Иди уже спать, с тобой все ясно.
– А что, мам, так видно? – попробовал побалагурить он.
– Видно, – отозвалась мать. – Ты похож на идиота.
Он счастливо заржал и пошел к себе. Еле хватило сил, чтобы стянуть джинсы и майку. Он рухнул на кровать и тотчас, моментально провалился, как в яму, в сон.
А в семь часов вечера он стоял под дверью на Лесной, не решаясь нажать на звонок. Когда он наконец позвонил, дверь ему открыла Марина.
– Привет, – ничуть не удивившись, рассеянно произнесла она. – А Маруси нет дома, проходи, обожди.
Она посторонилась в узком коридоре, и он, растерявшись, прошел в квартиру.
– Хочешь чаю? – спросила Марина – он потом так и звал ее, без отчества всю жизнь. Он смущенно кивнул. Она поставила чайник и сказала ему:
– Я уйду через полчаса, а ты ее жди.
Он опешил:
– А это удобно?
– В каком смысле? – не поняла она.
Он пожал плечами. Пока он пил на кухне чай, Марина собиралась в комнате, что-то напевая.
«Странные все-таки», – подумал он. Марина заглянула на кухню и бросила ему:
– Пока! Если не дождешься, просто захлопни дверь – там «собачка».
– Счастливо! – успел выкрикнуть он ей вслед.
Допив чай, зашел в комнату. На стене висели фотографии – юная Марина на даче на скамейке под кустом жасмина, Марина в гриме и балетной пачке, Марина на море по грудь в воде. Одним словом, одна сплошная Марина, большая, судя по всему, любительница своих изображений. А в книжном шкафу под стеклом стояла черно-белая фотография маленькой девочки с кудряшками, с не по-детски взрослым, осмысленным взглядом.
«Кто это? – не понял он. – Маша или ее Марина?» Мать и дочь были удивительно похожи друг на друга. Он вытащил из книжного шкафа томик Чехова, сел в кресло и не заметил, как уснул. Проснулся он от того, что кто-то ерошил его волосы.
– Эй! – смеялась Маша. – Ну ты и здоров дрыхнуть! Я уже полчаса по квартире, как слон, топаю.
Он вскочил и начал суетливо ей объяснять свое присутствие в ее доме.
– Все нормально, – отмахнулась она. – Только есть хочу, умираю.
Потом они жарили яичницу с помидорами, пили кофе, а потом… А потом все было снова – с той же силой и нежностью и какими-то глупыми и очень важными словами, которые срывались с его губ, а она тихо смеялась и прижимала свой тонкий палец к его губам и шептала:
– Не надо, не надо, все и так понятно. Слова ничего не стоят, поверь.
И он удивился этому ее знанию и, смутившись, замолчал.
