– Надо, – жестко сказал он. И поцеловал ее.
У нее были такие же губы, как тогда. Он навсегда запомнил их вкус. Она стояла, как натянутая тетива, и он почувствовал, как она дрожит.
– Иди ко мне, – тихо сказал он.
А потом была душная томительная ночь. На супружеской кровати, в бывшей ее «девичьей». Ни ветерка, ни дуновения. Они лежали, мокрые и липкие, раскинувшись на простыне.
Она плакала и бормотала, что это все неправильно, что муж в больнице, а она – дрянь, последняя дрянь. Он гладил ее по тонкой спине и чувствовал ладонью ее проступающие на шее позвонки.
Она то смеялась, то плакала и целовала его лицо и шею, гладила руки. Потом замирала, положив голову ему на грудь, и ему было тяжело и жарко от ее влажных волос. Он утешал ее и говорил банальные слова:
– Все нормально, Тань. Мы же взрослые люди. Такое иногда случается. – А потом пошутил, как ему казалось, очень смешно: – Ну, бойцы вспоминают ушедшие дни, или мушкетеры двадцать лет спустя.
Она шутку не приняла и долго молча смотрела на него. Потом опять плакала и читала ему стихи, он уже почти ничего не слышал, проваливаясь в тяжелый, душный сон.
Она разбудила его и попросила:
– Не спи, ну, пожалуйста, не спи. Такая ночь!
– Какая? – не понял он. – Обычная ночь, Танюш. Только очень душная.
– Я знаю. Ты специально, – снова обиделась она.
«Поспать мне сегодня не судьба», – подумал он, сел в кровати и стряхнул остатки неудавшегося сна.
– Я покурю? – спросил он.
Она кивнула И печально проговорила:
– Жаль, а жизнь прошла.
– Прошла? – удивился он.
Вот здесь он был с ней категорически не согласен.
– Что ты, Танечка, жизнь прекрасна, – уверил он ее. – И столько всего еще будет!
Она медленно покачала головой.
– Может, поспим, а, Танюш?
Она посмотрела на него долгим взглядом и сказала:
– Поспи, конечно, Андрюш, поспи.
Он заснул мгновенно, а она еще долго сидела на краю кровати в позе лотоса, слегка раскачиваясь, и смотрела на него, и вытирала ладонью слезы.
За окном светало и тревожно пела какая-то птица. Он проснулся от звука звякающей посуды.
Старуха опять что-то требовательно выговаривала Тане. Разговор шел на повышенных тонах."
"Он быстро встал с кровати, натянул джинсы и майку и тихо, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами в коридоре, вышел на улицу. На крыльце он глубоко вздохнул, потянулся и быстро пошел к калитке. Вдоль дорожки стеной стояли растрепанные пионы. Он сел в машину, включил кондиционер, на минуту откинулся на подголовник и завел движок. Машина плавно взяла с места.
