Сейчас этот барометр был явно не в состоянии адекватно оценивать ситуацию – пищевые ароматы забивали всё напрочь. – Думаю, ситуация неоднозначна…
– Сто лет не пробовал нормального домашнего обеда, – пробормотал Вася, продолжая плотоядно шевелить ноздрями и задумчиво смотреть на забор. – Вроде мирно тут. Вон куры кудахчут…
Да, откуда-то из глубины двора квохтали куры. Вот корова мыкнула, лениво так, вопросительно, недовольная тем, что её потревожили. Наверное, сена засыпали… Всё здесь было как-то доброжелательно, отовсюду навевало этакой сельскохозяйственной пасторалью…
– Понятно… Сколько там мужиков? – уточнил готовый сдаться Петрушин.
– Половина! – Лиза уже была готова приступить к скандалу. – Что вас ещё интересует?
– Не понял? – нахмурился Петрушин. – В смысле – «половина»?
– Там целая банда. Вот этот дед-инвалид – полмужика, две старухи и молодуха – жена сына-омоновца, – Лиза презрительно оттопырила нижнюю губу. – Щас навалятся, скрутят нашего робкого предводителя и…
– Зачэм такой гаварыш, э? – укоризненно попенял Лизе дед, распахивая ворота.
– Сам ты баньда! Давай, заизжай, зачэм улица стаиш? Там всё астываит! Такой бкусный жижиг-чорпа – сабсэм свежжий барян, такой чепелгаш – такой никогда не ел, да!
– Ыкх! – невольно икнул Вася.
– Урр! – автономно выразил отношение к ситуации Васин желудок.
– Ну, в принципе… – Петрушин почесал затылок. – Ну, если ненадолго…
– Короче – загоняйте машину, мойте руки, – закрепила победу Лиза. – Мы вас в зале ждём, там уже накрыли…
Мы загнали машину во двор, дед закрыл ворота и заковылял к дому.
Двор почти полностью был забран под шифер, как здесь принято, повсюду белел чисто выскобленный деревянный настил. Дом был одноэтажный, невысокий и вообще выглядел довольно скромно: крашенный белилами кирпич, старенькие оконные рамы, жидко подновлённые голубенькой эмалью. Решёток на окнах не было – видно, что здесь люди живут без опаски.
– Иды суда, рукам мыт. – Дед принял у выскочившей на крыльцо молодухи махровый рушник и пошёл дальше.
– Иды, это зыдэс…
Мы осмотрелись и последовали за дедом. За углом открывался широкий длинный проход между домом и сараем – этакий просторный коридор, в конце которого высился каменный летний сортир. К стене сарая был пришпандорен древний чугунный рукомойник с соском, под рукомойником – табурет, тазик, сверху – зеркало. Дверь сарая находилась рядом с рукомойником.
– Хорошо живут, – одобрил Вася. – Чисто.
