Просили уже, чтоб Никита не заболел, дед сам говорил… А толку?!»
Они подошли к стойке контроля, распрощались с шофером, как и положено ВИП-персонам, без очереди прошли регистрацию. Проследовали в ВИП-зал и, едва расположились в мягких креслах, услышали в громкоговорителе равнодушный женский голос:
– Вылет рейса 1140 до Москвы откладывается до пятнадцати ноль-ноль.
– Как?! – вырвалось у Аси. – Говорили же, что по расписанию!
– Я сейчас все узнаю, – с готовностью подскочил Макс. Помчался к окошку информации, вернулся не скоро и мрачный, сказал: – Там у них, то есть у нас в Москве, погода изменилась.
Говорят, жуткая метель и туман, какой-то очень сильный циклон с юга. С утра по фактической погоде работали, а сейчас и вовсе не принимают.
– Ё-моё! – Маша явно на время забыла, что является ярой противницей жаргона.
– И шофер уже уехал… – растерянно произнесла Ася.
А бедный Никита прижался к маме и горестно, тонким голоском, захныкал.
– Может быть, у них здесь, в аэропорту, врач есть? – предположил Макс.
…Но в медпункте, который и правда имелся, была только медсестра. Она добросовестно измерила Никите температуру – оказалось, что уже 39 с половиной, – и посоветовала дать малышу парацетомол.
– У меня есть, я дам… – закивала Ася. – Но как вы думаете, с ним точно ничего серьезного?!
– Откуда я могу знать, девушка, я ведь не доктор… – развела руками медсестра.
– Скорее бы улететь! – заломила руки Ася. – А врача я из страховой компании вызову. Попрошу, чтобы они в Москве прямо к трапу подъехали, кажется, по нашей страховке так можно…
В Никитку впихнули парацетомол, микстуру от кашля, закапали в нос… Ребенок покорно вынес экзекуцию, хотя обычно даже из-за витаминки Д царапался и кусался.
Но лечение помогло плохо – Никитка все равно сидел вялый, только тоскливо, как брошенный котенок, подвывал. Есть или спать тоже отказывался, поэтому они едва дотерпели, пока наконец объявили посадку.
А в самолете, едва взлетели, малыш наконец уснул. Маша, устало откинувшись в кресле, призналась сестре:
– Знаешь, Аська… А ведь я, пока мы в аэропорту болтались, как дура, к дедовой чаше обращалась.
Просила ее, чтоб вылет объявили как можно скорее… – И, вновь нарушив свое правило не употреблять бранных слов, гневно выдохнула: – Так хрена лысого! Проторчали тут почти до четырех!
– Маш, но мы ведь с тобой уже решили, – слабо улыбнулась Ася. – Никаких чудес на свете нет. И чаша – это просто забавный сувенир. Не больше.
