И в Москву никогда не вернешься – из столицы только уедь, обратно потом хрен пропишут.
Может, подстроить, будто у них в квартире ограбление было? Или, на крайняк, просто повиниться? Он ведь не со зла, он как лучше хотел…"
"Но никакого решения Митяй принять не успел, потому что в ту же ночь братову жену увезли в роддом, а утром на свет явился очередной отпрыск. Опять девчонка. Вдобавок, как доложил расстроенный брат, неудачная, чахленькая. Какой-то сердечный клапан, что ли, не закрывается, Митяй толком не понял. Несколько дней все семейство бегало как оглашенное, таскало в роддом братовой жене куриный бульон и дефицитные бананы.
Митяй тоже хотел было съездить, с цветочками, да, пока собирался, новоявленную мамашу уже выписали. Правда, без младенца, тот в больнице остался. Потому что врачи решили: дело совсем тухляк, нужно прямо немедленно операцию делать.
«Фигово, конечно, зато, наверно, деньги никто пока искать не будет, – решил Митяй. – Не до них им сейчас».
Но, оказалось, он ошибся. Потому что операция для младенца была не то что платной, но хирургу, профессору и светиле, надо взятку давать.
Немалую. Целых пятьсот рублей. И тут уж Клим ни на секунду не задумался – немедленно в свою коробку из-под чая полез. И обнаружил, что в ней пусто.
Что тут началось! Митяй даже придумать не успел, как отпираться. А бледная и бешеная после родов братова жена заложила: якобы она слышала, как он по телефону о своей суперсделке болтает, куплю, мол, тачку за шесть, продам за девять… Тогда она, мол, значения не придала, а сейчас-то ей понятно, куда деньги делись!
А благородный брат даже не орал.
Только повторял:
– Как ты мог?! Ты ведь свой, родной! Я тебе, как самому себе, верил…
И не объяснишь, что он, Митяй, собирался не только те шесть, что взаймы брал, вернуть, но и прибылью честно поделиться.
И мама как на пустое место на Митяя смотрела. Всхлипывала. А потом вдруг выдала:
– Видеть тебя, негодяй, не могу! Малышка ведь теперь умереть может, понимаешь?! Где нам деньги на операцию брать?! Тот хирург бесплатно делать ничего не будет.
А молодому, без имени, резать ее не дам!
И неожиданно закончила:
– Вон из моего дома! И чтоб даже духу твоего здесь не было!
В общем, полная обструкция вкупе с конфронтацией.
…Митя молча встал. Вынул из внутреннего кармана все, что осталось, – две сотни. Положил их на стол. Пробормотал:
– Триста – уж где-нибудь найдете.
Проверил, на месте ли паспорт. Права. Жалкий полтинник карманных денег…
И вышел. Из своей квартиры.
