Не то что в нашем Большом, где Татьяна Ларина тянет под сотню килограммов, а Онегин – не только толст, но еще и на огромных каблуках, чтобы выше казаться.
– Grazie, – поблагодарила Маша кассиршу.
И грустно двинулась прочь. Обидно, конечно, будет прийти за час до спектакля, на всякий случай при параде, потоптаться перед входом и, очень вероятно, уйти ни с чем. И только помечтать, чтоб ее сюда в роскошной карете подвезли: когда театр строился, в нем специальный фронтон предусмотрели. Чтобы прямо в здание в каретах заезжать.
…В этот момент ОН к ней и подвалил. Неприметный такой дядька, лет пятидесяти, с ощутимой лысиной. Нетипичный какой-то итальяшка – они-то все волосатые. Обратился по-английски:
– Мадам, наверно, туристка?
– Наверно, – сухо ответила Маша.
– И интересуется «Травиатой»?
– Возможно, – осторожно откликнулась она.
Это еще, интересно, кто? Неужели тут тоже есть спекулянты – вот уж не ожидала… Но, похоже, она не ошиблась. Потому что мужчина понизил голос и горячо, с придыханием, заговорил:"
"– Тогда я готов дать вам изумительный шанс.
Уникальный! Единственный в мире! Потряса…
– Сколько? – перебила она.
Мужик осекся. Пробормотал:
– Вы деловая женщина. Двести евро.
– Это нереально, – покачала головой Маша.
– Партер. Середина. Мягкое кресло. Восьмой ряд.
– Нет, извините, – вздохнула она. – Звучит заманчиво, но это мне не по карману.
– Что ж… – вздохнул мужичок (странно, он явно был итальянцем, но определение «мужичок» по отношению к нему так и напрашивалось). – Очень жаль.
– И зачем-то взялся объяснять: – Я не особый знаток оперы, а моя жена ее обожает до такой степени, что всегда ходит сюда одна, чтобы никто не отвлекал ее от музыки пустой болтовней. Но сейчас ей пришлось срочно уехать, понимаете ли, срочная командировка, а билет остался, и я взялся его пристроить и подумал, что такая ценительница искусства, как вы, не откажется от такого шанса…
– Вы уже говорили про шансы, – вздохнула Маша. – Но я могу себе позволить только последний ярус. Тот, что по двадцать евро.
– А вы надолго приехали в Милан? – неожиданно поинтересовался мужик.
– На три дня, – пожала плечами Маша.
– Но потом приедете еще? – продолжал пытать он.
– Вряд ли.
– И вы уедете, так и не посетив Ла Скала? Не повидав божественное горло Марии Каллас?
– Какое еще горло? – опешила Маша.
– Не знаю, как сейчас, но до реконструкции ее горло в фойе выставлялось. Заспиртованное. В банке. Ну, знаете, как у вас, в Санкт-Петербурге. В Кунсткамере.
