Я покачала головой:
— Змеиная ликантропия истинной ликантропией не является. Змеелюди либо заколдованы ведьмой, либо наследуют это свойство, как лебедины. — Это напомнило мне о женщинах, прикованных в комнате мечей. — Кстати, что случилось с этими лебединками, когда мы ушли?
Мика недоуменно нахмурился:
— Не знаю, о чем ты говоришь."
"Натэниел вошел в душ без предупреждения. Я в своем полотенце начинала ощущать себя одетой слишком официально.
— Мы их спасли.
— Предводитель змей передумал, когда я его ранила?
— Он передумал, когда Сильвия и Джемиль едва его не убили.
Ага.
— Так что с ними все в порядке?
Он кивнул, но глаза его были серьезны и сочувственны, как у человека, который вот сейчас скажет горестную весть.
— Так, и ты туда же. Змеелюдством я не могла заразиться, такого не бывает.
— Грегори — не змеечеловек, — сказал он голосом таким же сочувственным, как его глаза.
Я заморгала:
— Ты о чем?
Натэниел сунулся дальше в душевую, но Черри поймала его за руку и остановила у дверей — чтобы смыться быстро, если что.
За ними в дверях появился Зейн. Все тот же, шести с лишним футов ростом, очень тощий, но мускулистый парень, которого я впервые увидела, когда он громил приемный покой больницы. Но волосы он перекрасил в радужный бледно-зеленый цвет, обрезал коротко и слепил острыми чешуйками. А то, что он был полностью одет, показалось мне странным. Конечно, дело тут в Зейновом понятии о повседневной одежде — кожаные штаны и куртка на голое тело.
Я посмотрела на эту троицу в дверях — все серьезные, как в церкви.
Я вспомнила, как Грегори рухнул на меня во время боя. Уколол когтями.
— Меня еще не так драли леопарды-оборотни, и я не заразилась.
— Доктор Лилиан думает, что на этот раз получилась глубокая колотая рана, а не поверхностный широкий порез, — сказал Черри почти трясущимся голосом. Она была напугана, не знала, как я восприму новости... а может, еще чего-то боялась, только чего?
— Ребята, я не стану вам настоящей Нимир-Ра. Мне не подцепить ликантропию. Если бы это было возможно.
.. меня много раз драли когтями и зубами. Я бы уже ходила мохнатая.
Они только смотрели на меня большими глазами. Я повернулась к Мике. Лицо его было тщательно-нейтральным, но в глазах тень... жалости. Жалости? Я ее никогда не знала — по крайней мере как объект.
— Да ведь вы всерьез! — сказала я.
— У тебя были все вторичные симптомы, — произнес он. — Быстрое заживление ран, такое, что мышцы свело. Температура такая, что человеческий мозг сварился бы.
