— Я знаю, что у вас, ребята, заживает почти все, но никак не могу к этому привыкнуть.
— В конце концов привыкнешь, — сказал Мерль.
Что-то в его голосе заставило меня обернуться.
Улыбки Черри и Натэниела смыло с лиц. Они вдруг стали серьезными.
— В чем дело?
Они переглянулись, но заговорил Мика:
— Можно мне вылечить твою руку?
Я повернулась послать его к черту — сначала я хочу выяснить, в чем дело. Но тут моя левая рука выбрала момент скрутиться судорогой от пальцев до плеча — сплошной синхронной судорогой, от которой у меня подогнулись колени.
Если бы Черри не подхватила меня, я бы не устояла. Пальцы свело как у жертвы стрихнина, в клешню. Казалось, что рука хочет вырваться из тела. Черри держала почти весь мой вес, а я сдерживала крик.
— Позволь ему вылечить тебе руку, Анита, если он может, — сказала она.
Медленно-медленно судорога стала отступать, пока желание завопить не сократилось до малой доли в мозгу. Голос у меня был с придыханием, но ясный, без поскуливания.
— Еще раз: что значит взывать к плоти?
Я так навалилась на Черри, что только вежливость мешала ей взять меня на руки.
Она и так держала весь мой вес.
Мика подошел к нам. Мерль — за ним, как чересчур мнительная нянька.
— У себя в парде я могу лечить собственным телом.
Я глянула на Черри и увидела рядом с ней Натэниела. Они оба кивнули одновременно, будто услышали незаданный вопрос.
— Я никогда не видела Нимир-Раджа, который умел бы взывать к плоти, но слышала о таком, — объяснила Черри. — Это вещь возможная.
— Только ты говоришь так, будто ему не веришь.
Она едва заметно улыбнулась, но глаза остались усталыми.
— Я вообще мало кому мало в чем верю. — Она улыбнулась: — Кроме тебя.
Я все еще опиралась на ее руку, но почти уже стояла сама. Сжав ей руку ладонью, я попыталась выразить глазами, что я чувствую.
— Я всегда делаю для тебя все, что могу, Черри.
Она снова улыбнулась, и ее глаза чуть посветлели, хотя цинизм до конца из них не ушел.
— Я знаю.
— Мы все знаем, — поддержал ее Натэниел.
Я улыбнулась ему и произнесла про себя молитву, которую повторяла с тех пор, как унаследовала леопардов: Господи, Боже мой, не дай мне их подвести.
Крепко держа Черри за руку, я повернулась к Мике:
— А почему у меня болит только рука?
— И больше нигде? — спросил он.
Я хотела ответить, но пришлось задуматься.
— Ноет кое-где, но ничего похожего на то, что в руке. Так сильно ничего не болит.
Он кивнул, будто это что-то для него значило.
