Я видела, как это подействовало на оборотня — будто его ударил между глаз молот, красивый, очаровательный молот.
— Не — что? — хрипло спросил он.
— Не в моем вкусе, — ответил Жан-Клод. — К тому же, очевидно, я не слишком много доставил тебе удовольствия, потому что ты не сделал того, чего желала моя покойная хозяйка.
Покойной Николаос оказалась благодаря мне. Она хотела меня убить, а повезло мне. Она погибла, а я нет. Мастером Города стал Жан-Клод, чего я не планировала. Насколько все это спланировал Жан-Клод, вопрос до сих пор спорный.
Не просто предубежденность с моей стороны, что я доверяю ему меньше, чем Ричарду.
Нарцисс наступил коленом на кровать, не отпуская столб.
— Ты мне очень понравился.
На лице его было очень интимное выражение. Такие разговоры надо бы вести наедине. Но, судя по выражению, с которым Нарцисс глядел на Жан-Клода, это могло бы оказаться не слишком удачной идеей. В Жан-Клоде я ощущала только одно желание: успокоить оскорбленные чувства. Но ручаюсь: если бы я могла заглянуть в душу Нарцисса, то увидела бы там желание совсем другого рода.
— Николаос решила, что я плохо выполнил ее приказ, и наказала меня.
— Я не мог себе позволить стать ее союзником — даже получив тебя в вечное пользование.
Жан-Клод приподнял бровь:
— Что-то я не помню, чтобы это входило в предложение.
— Когда я в первый раза сказал «нет», она это предложение подсластила.
Нарцисс забрался на кровать, оставшись на четвереньках, будто ожидая, что кто-то подойдет сзади.
— И чем же подсластила?
Нарцисс медленно пополз вперед, путаясь коленями в подоле своего платья.
— Предложила мне тебя навсегда, и делать с тобой, что захочу.
Меня с головы до пят пробрала дрожь ужаса. Секунда ушла, чтобы понять: это не мой ужас. Мы с Ричардом вместе повернулись к Жан-Клоду. Его лицо ничего не выражало. Обычная вежливая, приятная, почти скучающая маска. Но мы оба ощущали холодный вопящий ужас у него в мозгу, возникший при мысли, что он мог бы стать постоянным... гостем у Нарцисса.
Этот ужас был связан не только с оборотнем. Образы, воспоминания вспыхнули у меня в голове. Я лежу на животе, прикованная к шершавому дереву, звук размаха плети, ослепительная боль и осознание, что это только первый удар. Отчаяние, последовавшее за этим образом, заставило меня сморгнуть слезы. Припутался еще один образ: я привязана к стене, и рука, разложившаяся до зеленого гноя, гладит мое тело. Поток образов резко прервался, будто кто-то щелкнул выключателем.
