Я сделала большие глаза:
— Стала бы я?
Он развернулся и шваркнул ладонью по ночному столику, да так, что зеркало у стены задребезжало. Мне даже показалось на секунду, что сейчас оно разлетится. Этого не случилось, но открылась дверь и просунулась голова Зебровски.
— Тут все в порядке?
Дольф полыхнул на него грозным взглядом, но Зебровски не попятился.
— Может, я закончу допрос Аниты?
Дольф мотнул головой:
— Зебровски, исчезни.
Но малыш был не робкого десятка. Он посмотрел на меня:
— Анита, тебя это устраивает?
Я кивнула, но Дольф уже орал:
— Выметайся, кому сказано!
Зебровски глянул на каждого из нас и закрыл дверь со словами:
— Кричи, если что-нибудь будет нужно.
Дверь затворилась, и в наступившей тишине я слышала лишь тяжелое, трудное дыхание Дольфа. Я чуяла запах пота на его коже, странный — не то чтобы неприятный, но точный признак, что он очень не в духе. В чем дело?
— Дольф? — спросила я.
Он ответил не поворачиваясь:
— Мне за тебя сильно поджарят задницу, Анита.
— Не в этом случае, — ответила я.
— Все, кого вынесли из этого дома, не люди. По закону оборотни — те же люди, но мы с тобой знаем, как это на практике. Кого трогает лишний убитый монстр?
Тут он повернулся, привалившись к трюмо, скрестив руки на груди.
— Я думал, оборотни после смерти снова принимают человеческий вид.
— Принимают.
— С этими змеями такого не случилось.
— Не случилось.
Мы переглянулись.
— Ты хочешь сказать, что они — не оборотни?
— Я хочу сказать, что я понятия не имею, кто они. Змеелюди есть в самых разных мифах — от индуистских до вуду.
Может, эти вообще никогда не были людьми.
— То есть вроде того наги, которого ты вытащила из реки два года назад? — спросил он.
— Нага — истинно бессмертный. Эти твари, кем бы они ни были, не выдерживают серебряных пуль.
Он на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, я заметила, до чего он устал. Не физически, но сердцем, будто слишком долго лежит на нем какое-то эмоциональное бремя.
— Что с тобой, Дольф? Чего ты так... взбаламучен?
Он едва заметно улыбнулся.
— Взбаламучен, — повторил он. Помотал головой и отошел от трюмо, сел на край кровати, и я повернулась на стуле, сев на него верхом, чтобы смотреть на Дольфа. — Ты меня спрашивала, которая из женщин в моей жизни спит с нежитью.
— Я жалею, что спросила, Дольф. Я прошу прощения.
Он покачал головой:
— Нет, это я вел себя как сволочь. — Глаза его снова стали свирепыми. — Но я не понимаю, как ты можешь позволять этой... твари к тебе прикасаться.
