Я глянула на Стивена, все еще скорчившегося у ног Ричарда.
— Зачем?
— Обычно это делается в наказание.
— А что такого сделал Стивен?
— Ничего.
Голос Ричарда был почти так же суров, как выражение его лица.
— Почему же ты его наказал?
— Потому что мог. — Он задрал подбородок надменным жестом.
— Что с тобой творится, Ричард?
Он засмеялся — настолько неожиданно и неуместно, что я вздрогнула. Слишком громко засмеялся, слишком резко.
— Ты поняла, как вызывать зверя Грегори?"
"— Я ни черта не поняла, кроме того, что ты сильно не в духе и срываешь свое настроение на других.
— Ты хочешь знать, что со мной творится? На самом деле хочешь?
— Да, хочу.
— Брысь с дороги, Стивен, — сказал он, и Стивен, даже не спросив почему, просто отполз в сторону.
Мы остались стоять на расстоянии в два фута. То, что Ричард сделал со Стивеном, чуть сняло остроту его силы, но она осталась здесь, как огромная тварь под поверхностью воды.
— Открой метки, Анита, ощути, что я чувствую.
— Они открыты. Я думала, их надо открыть, чтобы понять, как ты это делаешь.
— Так все дело в моем щите?
Я кивнула:
— Я ощущаю твою ярость, Ричард, но не знаю, чем она вызвана.
— Значит, только мой щит нас разделяет...
Он качнул головой, почти улыбаясь, и убрал щит.
Меня ударило почти физически, отбросило на шаг. Злость такая резкая, что мне в горло ударила желчь. Презрение к себе такое глубокое, что у меня слезы покатились по щекам двумя горячими полосками. Страдание Ричарда удушало.
Я уставилась на него, слезы продолжали течь.
— О Господи, Ричард!
— Не жалей меня. Не смей жалеть!
С этими словами он схватил меня за руки, и в миг соприкосновения наши звери бросились вон из тел в жарком танце силы. Его зверь, невидимый, ударил в меня, метафизические когти рвали мне тело. Будто этот зверь прожирал себе дорогу насквозь. Я вскрикнула и бросила своего зверя ему навстречу, ощутила, как когти впиваются в мясо. Глаз бы ничего не увидел, но я ощущала это — ощущала шерсть и кожу, мясо и кровь под зубами и когтями.
Я вопила не только от боли, но и от ощущения раздирания Ричарда. Он сделал больно мне, я отвечала ему тем же. Не было мысли, не было соображения — чистейший рефлекс.
Наши звери рвали друг друга. Мы оба свалились с воплем на пол. Я смутно ощущала руки Ричарда на своих, будто он не мог разжать пальцы.
Вокруг нас люди зашевелились, сдвинулись с мест, но никто не вмешался. Когда мы упали, все отшатнулись, будто боясь коснуться.
