Ширины хватило бы, чтобы плечи Ричарда пролезли вниз, но лишь едва-едва. Чем дольше я на нее смотрела, тем уже она мне казалась, будто черная пасть подрагивала, ожидая, когда меня проглотит. Я вам не говорила еще, что у меня клаустрофобия?
Ричард подошел ко мне, заглянул в дыру. В руке у него был незажженный фонарик. Что-то, наверное, он прочел у меня на лице, потому что объяснил:
— Даже нам нужен там свет.
Я протянула руку за фонарем.
Он покачал головой:
— Я это допустил. Я его и вытащу.
Я покачала головой в ответ:
— Нет.
Он мой.
Он присел рядом со мной и сказал тихо:
— Я чую твой страх. Я же знаю, что ты не любишь закрытых помещений.
Я поглядела в дыру и позволила себе осознать, насколько я боюсь. Настолько, что на языке что-то металлическое. Настолько, что пульс колотится в горле как пойманная мышь. Голос мой прозвучал обычно и спокойно.
— Не важно, что я боюсь. — Я взяла фонарик, попробовала вынуть его из руки Ричарда, но он не отпустил. Если не устраивать перетягивание каната — в котором мне не победить, — фонарик мне не достанется.
— Почему ты всегда должна быть самой крутой и самой храброй? Неужели ты не можешь хоть раз позволить мне что-то для тебя сделать? Спуск в дыру меня не пугает. Дай мне тебе помочь. Пожалуйста."
"Он говорил тихо, нагнувшись ко мне, и я чуяла на нем запах засыхающей крови, богатый вкус свежей крови у него во рту, будто там не зажил до сих пор какой-то порез.
Я помотала головой:
— Ричард, я должна это сделать.
— Почему?
В его голосе зазвучали первые нотки злости, как дуновение теплого воздуха.
— Потому что мне страшно и я должна убедиться, что могу.
— Можешь что сделать?
— Влезть туда.
— Зачем? Зачем тебе в этом убеждаться? Ты мне и всем вообще давно доказала свою твердость. Уже ничего доказывать не надо.
— Мне, Ричард. Еще осталось что доказать мне.
— Какая разница, если ты не сможешь залезть в эту вонючую дыру? Все равно никогда больше тебе не надо будет этого делать. Ради Бога, Анита, не надо.
Я посмотрела на него, на его недоумевающее лицо, в глаза, которые вернулись к нормальному, идеально карему цвету. Уже много лет я пыталась объяснить Ричарду смысл вот такой фигни и наконец поняла, что до него никогда это не дойдет, а я устала объяснять не только ему, но и себе, и всем.
— Дай мне фонарик, Ричард.
Он держал двумя руками.
— Зачем тебе это надо? Ты мне просто объясни. Тебе так страшно, что даже в горле пересохло. Я слышу это в твоем дыхании.
