Она была выше Калеба почти на целых пять дюймов. Локоны спадали до талии — такие темные, что их можно бы назвать черными, если не сравнивать с моими волосами. Она была красива несколько соблазнительной, порочной красотой, как тропическое растение с толстыми мясистыми листьями и прекрасными, но смертоносными цветами.
Юбка на ней едва доставала до верха черных чулок и обнажала подвязки. На ноги она надела черные босоножки на каблуках пониже своих обычных. В конце концов, предстояло ходить по лесу. А кофточка была настолько прозрачной, что видно было отсутствие под ней лифчика, хотя Элизабет, как и мне, он не был бы лишним.
Калеб надел на себя джинсы-клеш, был без обуви и без рубашки. Пояс джинсов находился настолько низко, что видно было кольцо в пупке. Я лично слишком молода, чтобы помнить джинсы-клеш, но помню, как мои старшие двоюродные братья спорили, у кого из них клеши шире. Мне и тогда они казались уродливыми, и со временем мое мнение не изменилось.
Калеб был очень собой доволен. Я могла бы ручаться, что они только что занимались сексом, но совершенно не мое дело, с кем они трахаются.
Нет, честно, не мое.
— Я рада, что ты хорошо провела время, Элизабет.
Она сжала руку Калеба:
— О, и еще как!
— Рада, потому что дальше время выпадет очень, очень плохое.
Она изобразила надутые губы:
— Неужто наша маленькая Нимир-Ра обиделась, что я не пришла спать с ней рядом голышом?
Я не могла не засмеяться.
— А что смешного? — спросила она. Калеб подался от нее в сторону, высвобождая руку.
— Почему ты думаешь, что я тебя не убью, Элизабет?
— За что?
— Ну, хотя бы за то, что бросила Натэниела в клубе, дала захватить его плохим парням, а в результате чуть не погибла я. Или зато, что теперь я настоящая Нимир-Ра.
— А мне надоело с ним нянчиться, — сказала она. — С ним было очень прикольно, а теперь уже нет. Он становится стандартным.
— То есть больше не хочет тебя трахать, — уточнила я.
Первые признаки гнева показались у нее на лице.
— У нас были по-настоящему хорошие моменты, у нас с Натэниелом.
— Очевидно, недостаточно хорошие.
Она шагнула и встала рядом с Черри, то есть очень близко от меня. Она действительно меня не боялась, и я знала почему — или думала, что знаю. Она хамила, вела себя высокомерно и была гвоздем в сапоге с того момента, как я взялась управлять пардом, и я ни разу не набила ей морду — ни в каком смысле. Я все ей спускала, потому что, как она всегда бывала рада подчеркнуть, могла ее убить, но наказать — никак.
