Что он уйдет, а я должна буду жить без него.
Но пока живу как прежде, только ощущение безоблачного сумасшедшего счастья улетучилось. Теперь я просто тихо радуюсь, когда вижу его. По утрам просыпаюсь раньше, намного раньше и слушаю спокойное дыхание, смотрю, как подрагивают длинные черные ресницы. Просто лежу рядом, боясь пошевелиться.
Я больше не хочу его рисовать. К незаконченной картине пока не могу подойти. И вряд ли подойду.
Не сейчас.
Жизнь не изменилась. Я изменилась. Этого, правда, никто не замечает, даже Максим.
Я этому рада.
— Ты уверена, что хочешь с ними познакомиться? — Макс поправляет галстук и надевает пиджак.
Выглядит, как всегда, идеально. Никаких поблажек. Ни себе, ни другим. Может, чуть заметнее стали морщины в уголках глаз, а еще похудел за эту неделю, и теперь черты лица стали еще четче, даже острее.
— Конечно, уверена! Это же твои родители. Они, наверное, даже не знают о моем существовании.
Максима почему-то очень развеселили мои слова.
— Ну почему же? Я говорил маме, что у меня есть любимая девушка.
Ты же знаешь, мы не так часто общаемся.
Я кивнула головой. Они и правда не очень близки — за все то время, что мы вместе, я лишь несколько раз слышала, как Генварский разговаривал с родителями, еще пару раз переносил наши встречи, потому что был у них в гостях. А я не просила с ними познакомить, стеснялась.
— Они ничего не знают, Марина. И не должны узнать.
Сейчас он первый раз сам напомнил о том, о чем мы, не сговариваясь, молчали целую неделю.
С того самого момента, как вместе ушли из мансарды.
Я не понимаю этого, но точно не могу судить. Это его выбор. Указывать, что ему делать, как со своими собственными родителями общаться, точно не буду.
— Я ничего им не скажу, Макс. Можешь не сомневаться.
Он молча кивнул.
Всю эту неделю я вижу его только утром, немножко днем, когда вместе обедаем, и уже дома поздно вечерам. Послезавтра будет подписан договор о продаже компании. А потом мы должны улететь в Германию: Максим пройдет еще одно обследование.
Он сам так решил, а еще я видела переписку с одним иностранным онкологическим центром, потом пробила в поисковике — очень солидное заведение. Как я поняла, Генварский пересылал им свои результаты, но моих знаний немецкого не хватило, чтобы понять ответ. А у Максима я боюсь спрашивать.
Отрицание. Я не знаю, сколько еще пробуду в этом состоянии неверия. Умные книжки советуют быстрее принять реальность, и тогда станет легче.
