А тот другой — он и правда не мой."
"— После первой сессии я сделал ей предложение. Мы праздновали у кого-то на квартире, было много дури, но хорошо помню, как она сказала «да». А потом пропала, почти на месяц. Андрей ничего не говорил, не пускал меня на порог. Однажды я его подкараулил на улице. Разнимали нас уже менты. Родители просили подождать с женитьбой, хотя бы до окончания института. Их будто подменили…
— А потом? — не выдержала я долгой паузы. Чувствовала, что надвигается что-то страшное, у этой истории не может быть хеппи-энда, знаю, но все равно страшно.
Хочу, чтобы он быстрее рассказал, вижу же, самому тяжело!
— От родителей я тогда ушел, в мансарде жить один не мог, ночевал у друзей. А потом она вернулась, радостная и довольная, только мне ничего не объяснила, хотя на этот раз я задавал вопросы. Тогда мы впервые стали ссориться, да так, что она убегала обратно к отцу. Чтобы вернуться ко мне через несколько дней. И снова наступала идиллия. Сейчас бы я поступил по-другому, но тогда… — Максим замолчал, а потом выдал: — У Ксении было биполярное расстройство.
Или маниакальная депрессия, как тогда мне объяснил ее отец. Болезнь, которую нельзя вылечить, Марина, хотя с ней уживаются десятки миллионов людей. Но не Ксения. Я не смог ее спасти.
Глава 39
У боли много цветов: она может быть насыщенной ярко-красной, как огненное пламя, притупившейся, как серое марево, как гной желтой или как белая пустота. В глазах Максима же зияла черная бездна.
Пледы остались лежать на диване, а я не могла больше быть так далеко от него, от его боли.
Хотела просто опуститься на пол рядом с его креслом, прижаться к нему, положить голову на колени. Я хочу разделить с ним его боль. Это так несправедливо, что он до сих пор чувствует вину!
Макс не дает мне сесть у его ног, всего одно движение сильных рук, и я уже прижата к горячей груди.
— Вот так лучше, — тихо шепчет, обдавая горячим дыханием мой висок. — Тебе удобно?
Удобно ли мне сидеть на его коленях?
Абсолютно!
— Разве ты мог ее спасти? — Наш разговор не закончен, ему есть что еще рассказать.
— Максим, я не врач, но у моей мамы была знакомая, очень солнечная, яркая, активная. Никто не знал, что у нее такой же диагноз, но однажды депрессия оказалась сильнее ее. Я помню мамин шок, как она потом с подругами сидела на кухне и пыталась вместе с ними понять, где они недоглядели, как могли пропустить. Никто не был виноват, это такая болезнь.
