Но я также отлично помню, с каким трудом нашла работу. В училище не было проблемой устроиться, но там платят копейки, а вот в агентство иначе, как без блата По, я бы никогда не попала. Не представляю, что Инна сейчас чувствует, оказавшись на улице. Это ужасно.
Поглядываю на Генварского. Расслабленный такой сидит в кресле, довольный. Переживаниями не мучается явно.
— Что тебя беспокоит? Не любишь летать?
— Летать я люблю, мне комфортно, очень. Но дело не в этом. Я подумала… Денис сказал, что ты очень жесткий начальник и я не знаю, какой ты на самом деле.
Он прав, да?
Генварский молчит, отвечать не торопится.
Не мужчина, а сплошная загадка. Или это потому, что он старше меня на шестнадцать лет? Почему, когда речь заходит о его бизнесе, я чувствую огромную разницу между нами? А когда мы с ним вместе в мансарде, там всегда проще и понятнее, никаких границ между нами.
— Максим?
— Добрая девочка Марина переживает за амбициозную циничную дрянь? — усмехнулся он. — Не беспокойся за Инну — она не пропадет, но я всегда убираю из своей жизни людей, у которых нет правил, которые живут, повинуясь лишь собственному «хочу».
Исключений не бывает.
— Жестко.
— Я кормлю семьи, Марина, — неожиданно колючим голосом произнес Максим. — От того, как работает мой бизнес, зависит благополучие, а иногда и жизни сотен людей. Когда я вернулся в Россию и стал разбираться с компанией, она была на грани. Чтобы выжить, мне пришлось уволить и разорвать отношения со многими сотрудниками, партнерами, на самом деле бездельниками, которые пили кровь из фирмы.
Мы работали круглосуточно, Дугин не даст соврать, демпинговали, обещали клиентам такое, что конкуренты крутили у виска. Андрей передал мне бизнес, который не стоил ломаного гроша, а сейчас его оценивают в десятки миллионов. В том числе потому, что я вычищаю компанию от вот таких неуправляемых людей, как Инна.
Я отвела взгляд — в глазах Максима горел безжалостный огонь, который сжигал все на своем пути. Настоящий инквизитор, только в бизнесе.
Как он не похож на того парня в измазанной акварелью рубахе с закатанными рукавами, который может часами рисовать, улыбаясь самому себе, насвистывая только ему одному известные мотивы, а потом обязательно позвать меня и спросить с придыханием: «Ну как?» А сейчас я смотрю на ту сторону Генварского, которая все время оставалась в тени. И такому Максиму я бы точно никогда не хотела перейти дорогу.
— Ты мой воздух, — произнес он уже тише.
