То есть пока находились на перепутье, Ворон был Вороном, каким я его запомнила за время недолгого вынужденного общения, но стоило нам переступить порог его дома, и мужчина стал куда более хмур, замкнут и молчалив, нежели бывало обычно. Заметила, он и смотреть на меня прямо начал избегать и одновременно нет-нет да поглядывал украдкой, мрачным изучающим взором исподлобья. И внезапные эти перемены настораживали. Раньше-то мы совсем наедине не оставались ни разу.
Спокойствие, Варенька, только спокойствие. Дело-то житейское… то бишь не набросится же он на меня? Нужна я ему больно, чужая тень, о которой он мнения невысокого… и о долге в виде услуги он явно сказал, чисто чтобы я отстала.
По окончанию ужина я встала, собрала посуду и отнесла в мойку. Виргил краем глаза понаблюдал за моими передвижениями и поднялся следом.
– Я сам, – он встал рядом и даже руку на край мойки положил.
Аккурат возле моего бедра, еле-еле полой рубашки прикрытого.
Что за мысли идиотские в голову полезли!
– Я могу помыть, мне нетрудно, чесслово, – заговорила я торопливо.
– Здесь хоть вода горячая есть в неограниченном количестве, а у Бёрнов половину посуды под холодной драить приходилось…
– Этим ты занималась в Ливенте – была посудомойкой? – в голосе пробилось столь откровенное неодобрение, что я удивилась.
– Надо же было отрабатывать наше проживание… вот мы и брались за любую работу в «Волке».
– И Катрино грязной работы не чурался? – недоверчиво уточнил Ворон.
– Филипп никогда не отказывался, что бы от него ни требовалось.
– Но вернуться в Ридж не предлагал.
– Зачем?
– Его семья не бедствует.
– Небедствующая семья Филиппа состоит из его отца, о котором сам он отзывался не слишком восторженно, и свекромонстра… прошу прощения, его матушки, которая скрепя сердце готова принять нас троих в своём доме, – я резко повернулась к Виргилу и опять обнаружила его несколько ближе к себе, чем рассчитывала. И вроде бы ничего этакого в том не было, но дурацкие ожидания продолжали настойчиво тревожить разум.
И не только его. – Правда, подозреваю крепко, она за этот приём с меня и Люсьена та-ак спросит, что мы за всю жизнь не расплатимся. Попутно она весь мозг мне вынесет, потому что я буду той самой отвратительной, негодной невесткой, недостойной её дражайшего сыночка.
– Понятно, – впрочем, что конкретно ему понятно, Виргил не пояснил. Лишь в лице слегка изменился, на меня глядя, и качнул головой в сторону выхода.
