Если за прошедший год с Костей не произошло ничего непоправимого, то, скорее всего, он затихарился где-нибудь подальше от адар и благоразумно не высовывается.
– Если хочешь, я могу отдать тебе…
– Что отдать? – Алишан остановилась перед распахнутыми створками ворот. По другую их сторону застыл её зафир, почти невидимый в тени глухой школьной ограды.
– Фотографических портретов было два. Один был у Феодоры… вернее, припрятан в схроне в избушке Ярен. Ты его ещё разорвала. Второй остался у Костаса. Он… портрет… попал ко мне, – потом его у меня Виргил реквизировал, но когда мы перебирались в Бертерский домен, я нашла фотку среди вороновских вещей и забрала обратно, напомнив, что всё равно на ней не совсем я.
– На том портрете осталась подпись, сделанная рукой Феодоры.
И слово «прости».
Сейчас, по прошествии времени, я была уверена, что дописал его Костас. Феодору он любил по-своему. Другое дело, что к его почти благородным чувствам ещё много чего примешивалось, и не всем этим ингредиентам есть место в любви.
Помедлив, Алишан кивнула.
– Хорошо.
– Дуган… озейн Долстен в порядке?
– Да. Он горюет… но кто нет?
– А… Александр? – вот о нём спрашивать точно не хотелось, однако когда ещё представится возможность узнать?
– Он… – Алишан вновь покачала головой, не торопясь делиться подробностями. – Он оказался не таким, каким я его помнила, знала… думала, что знала. Нынче я не понимаю, что делать… с ним и…
То есть разыскали Санька-то. Впрочем, вряд ли он смог бы уйти далеко."
"– Это непросто, Фе… Варвара.
Всё, что он сделал… с тобой, с нашей Фео… этому нет прощения, нет оправдания. Нет понимания, отчего так произошло.
Почему же, у меня есть. Но не думаю, что Алишан понравится моё виденье ситуации с Александром.
– Я много размышляла в последние месяцы… о брате, о Фео, о моём сыне… о том, что ждёт наш род в будущем, – Алишан смерила меня неожиданно острым, цепким взглядом. – Ты знаешь, о чём пойдёт речь?
– Догадываюсь.
– Боюсь, это неизбежно, – Алишан отвернулась от меня и принялась с повышенным вниманием изучать арку ворот.
– Я могу публично отречься от тебя, чужачки, волею случая захватившей тело моей бедной сестры. Могу запретить тебе приближаться к членам нашей семьи, отказать тебе в праве наследования. Могу обличить пред всем миром…
– Нет проблем, – я равнодушно пожала плечами. – Окончательно уйду в подполье, переберусь на перепутье, может, даже домом на колёсах обзаведусь, как у ветреных… то есть проклятых.
