Роман сделал несколько шагов вперед, остановился у стола. Начальник отдела генерал Слепцов, сверкая золотом очков, наград и вставных зубов, с отеческой теплотой смотрел на него.
Что зубы сверкают – это значит, улыбается, дошло до Романа. Ибо демонстрировать свое советское прошлое подобным образом Слепцов не очень любил и улыбался разве что на приеме у начальства, да и то если это ему ничем не грозило. Принимая же подчиненных, и в частности капитана Морозова, Слепцов не улыбался никогда, и оттого его оскал показался сейчас Роману особенно зловещим.
"
"– Садитесь, капитан, – спрятав пока зубное золото, приказал Слепцов.
Роман кивнул, сел на стул.
– Поздравляю вас с отлично выполненным заданием, – пророкотал генерал. – И с орденом. С этим, как его…
Он заглянул в бумажку.
– Звезда Карабобо. Интересное название, хе-хе!
– Да, – выдавил Роман.
Слепцов помолчал, барабаня пальцами по столу.
– Я там доклад не успел написать, – вспомнил Роман.
– Ничего, – махнул пухлой ладонью Слепцов. – Это подождет.
Он покосился на Романа:
– Выглядите, в общем, неплохо. Я знаю, вам там несладко пришлось. Но, вижу, венесуэльские товарищи сделали все, чтобы вернуть вас в форму.
Роман глянул на генерала. Издевается, что ли?
Нет, Слепцов смотрел спокойно, изучающе, золото оправы поблескивало без намека на двусмысленность.
«Вряд ли он знает, – подумал Роман, – чем я там занимался последние три дня. В отчете я это на всякий случай указывать не буду, так что пусть считает, что я провалялся в больнице».
– Да, – кивнул он, – обо мне хорошо заботились.
– Ну, и отлично, – сказал Слепцов. – Стало быть, для нового задания вы готовы.
«Не готов!» – едва не выкрикнул Роман.
Но промолчал, зная, что выкрики его произведут впечатление не большее, чем жужжание мухи. То есть раздражение вызовут, но с курса не собьют.
– Я понимаю, – продолжил Слепцов, истолковав молчание Романа как несомненный знак согласия, – вам не очень-то хочется встречаться с…
Тут даже он замялся, ибо тема Крохина была для него куда более болезненна, чем для Романа.
Тот, по крайней мере, просто сражался с ненавистным противником. Этот же, потеряв приемного сына, затем отдав приказ на его ликвидацию, затем убедившись, что тот по-прежнему жив и по-прежнему строит козни, должен был, наверное, испытывать весьма противоречивые чувства. В истории разведки есть немало случаев, когда агент, казавшийся образцом патриотизма, вдруг перевербовывался на вражескую сторону, а то и на две сразу.
