Только добавить пару деталей для разнообразия. Поверит Стоян или нет, это не столь важно. Главное, чтобы он поверил, что я тот, за кого себя выдаю. И тогда мой фокус, возможно, пройдет».
Он уже решил, как будет выбираться отсюда. Способ был опасный. Пожалуй, самый опасный из всех возможных. Роман еще ни разу к нему не прибегал. Но сейчас выбора у него не было. Либо он рискнет, либо останется в этих катакомбах навсегда."
"А для этого надо убедить Стояна, что он беспутный неудачник, болтающийся по миру в надежде найти уголок посытнее.
Он немолод, слаб телом и духом, ему страшно до такой степени, что он едва не теряет сознание при мысли о пытках.
И никаких «особых» признаний, как бы туго ему ни пришлось. Иначе ничего не получится. Стоит им зацепиться хотя бы за одно слово, разговор пойдет совсем в иной плоскости. А этого Роман допустить не мог. Одна ошибка – и ему конец.
– Я в туалет хочу, – сказал он.
– Молчи, – прорычал француз.
– Я видел, – «отчаянно труся», продолжал настаивать Роман, – здесь рядом туалет.
Отведите меня, всего на минуту.
Верзила молчал.
– Я могу сделать под себя, – пригрозил Роман.
Француз слегка сдвинул брови.
– Только не дурить, – сказал он.
– Нет, нет, что вы! – горячо ответил Роман. – Я же все понимаю. Только на минутку.
Сторож тяжело шагнул к нему, присел, отстегивая ноги.
Роман посмотрел на его плечи, на шею, которая была толщиной с баранью тушу. Вырубить такого со связанными за спиной руками невозможно. Были бы руки свободны, тогда железным стулом по затылку – и готово.
Но другой вопрос, что смысла в этом все равно немного. Оружия при стороже нет, да и зачем оно ему здесь? Стало быть, его захват не давал никаких преимуществ. И в качестве заложника он не годился, поскольку Стоян вряд ли дорожил им настолько, чтобы в обмен на его жизнь выполнить все требования пленника.
– Пошли, – сказал француз, дернув Романа за наручники.
«Возможно, в туалете? – продолжал Роман развивать первоначальную мысль. – Он должен будет освободить мне руки.
Или хотя бы перевести их в переднее положение. Тогда я вырублю его, шумну, чтобы прибежал часовой, и разоружу часового. А с автоматом в руках я уже не тварь дрожащая, а боевая единица. И тогда посмотрим, чья возьмет».
Француз вывел его в коридор, жестко придерживая за наручники, и втолкнул в туалет.
– Давай.
– А руки? – спросил Роман. – Как я расстегну штаны?
Верзила просунул палец ему под пояс, рванул книзу так, что Роман едва устоял на ногах.
