Ибо стоило взглянуть на ручищи великана, как все мужество превращалось в желе и хотелось повиниться во всех грехах, начиная с малого детства.
«Наверное, до моей тихой камеры я уже не доберусь, – подумал Роман. – Пока Стоян не вытянет из меня все жилы, он меня живым не отпустит. Впрочем, он не отпустит меня живым в любом случае, хоть расскажи я ему самую что ни на есть чистую правду».
Он покосился на верзилу.
Тот стоял смирно, слегка расставив ноги-тумбы. Руки свободно свисали по бокам могучего туловища, голова, небольшая, как у подростка, глубоко ушла в плечи.
Его крохотные глазки смотрели из-под нависших бровей почти равнодушно. Но на губах порой вспыхивала такая плотоядная усмешка, что его мнимое спокойствие сразу становилось ожиданием палача, которому не терпится добраться до своей жертвы. И можно было не сомневаться, что он свое дело знает.
«Разбить себе голову о край стола? – думал Роман. – Вариант. Летальный исход не стопроцентный, но сознания лишусь надолго. Там, глядишь, и наши подоспеют».
Что никаких «наших» не будет, он знал наверняка.
Какой дурак он был, что доверился Крохину и не привлек Дубинина к операции! Все было бы иначе, если бы его страховали пара агентов из ГРУ. По крайней мере, он точно знал бы, что вынос из «Жемчужины» его бесчувственного тела не остался незамеченным. Парни также отследили бы, куда его транспортируют, и сейчас он мог бы надеяться на реальную помощь. А так остался один, в окружении банды головорезов, и ни одна живая душа не знает, где его искать, даже приблизительно.
Великан шевельнулся, что тут же заставило Романа вздрогнуть (он четко следовал правилам игры).
– Извините, ваш хозяин скоро придет? – осторожно спросил он на французском языке.
Его охранник повел медвежьим глазом.
– Он мне не хозяин, – сказал он.
Странно, но говорил он по-французски как чистокровный француз. Хотя Роман готов был записать его в земляки Стояна.
– Извините, – поправился Роман, – я хотел сказать, ваш начальник. Или командир, если вам будет так угодно.
– Молчи, – уронил великан.
Роман послушно замолчал, время от времени с плохо скрываемым страхом посматривая на своего сторожа.
Время шло медленно. Стоян не торопился. Безусловно, он разбирался в психологии попавшего в плен человека и знал, что чем дольше тот мучается неизвестностью, тем быстрее во всем признается.
«Пожалуй, – решил Роман, – он не считает меня профессионалом. Иначе не применял бы столь дешевый прием. Значит, надо придерживаться первоначальной линии.
