Я было подумал, что умрет самурай достойно — упадет на спину и голова не коснется земли, но он вульгарно пал ниц к моим ногам.
К тому времени остальные поединки уже закончились, к сожалению, не в нашу пользу. Остались два вражеских буси: один в богатом доспехе, скорее всего, железном, покрытом темно-фиолетовым лаком, и с личиной на шлеме в виде яркой, разноцветной морды мифического существа, помеси дракона с тигром, а второй попроще, весь в кожаном, но с металлическим забралом, защищающим нижнюю часть лица.
Богатый, даже не глянув на бедного соратника, встал первым на бой со мной.
Вот тут-то я и понтанулся, потому что достала меня уже нихонская чванливость:
— У меня нет времени и желания сражаться с вами по очереди, поэтому буду сразу с обоими.
— Так не положено, — твердо произнес богатый самурай.
— Мне плевать на ваши положения! Поодиночке вы слишком слабы! — нагло заявил я, доставая левой рукой кинжал из ножен.
Для самурая снести подобное оскорбление — потерять лицо раз и навсегда.
— Ты заплатишь жизнью за свои слова, намбандзин! — гневно пообещал он.
Как я и предполагал, буси в кожаном оказался более умелым фехтовальщиком. Если бы железный доспех был на нем, неизвестно, как бы закончился бой. Я выбил его первым, нанеся косой удар по правому плечевому суставу, разрубив и полоски кожи, и мясо, и, наверное, повредив кость. Самурай выпал из боя, чтобы взять катану в левую руку. За это время я принял удар его соратника на крепкую, нижнюю треть сабли, чего нихонцы стараются не делать, потому что катана тупится быстро, после чего прильнул к нему и резко просунул острие кинжала под разрисованную личину.
Зашло лезвие глубоко. Из-за маски послышались сперва стон, потом хрип и следом бульканье захлебывающегося. Отринул я как раз вовремя, потому что второй противник попытался атаковать меня. Левой рукой он управлялся с оружием медленно и неточно.
Я легко выбил катану, которая кувыркнулась в воздухе и встряла в красноватую землю, еще не досохшую после вчерашнего дождя, после чего сказал:
— Можешь забрать своего коня.
Самурай смотрел на меня через щель между передним нижним краем кожаного шлема и верхним краем железного забрала и, казалось, не понимал моих слов.
— С ранеными не сражаюсь, а тебе придется начинать новую жизнь, невоенную, — пояснил я."
"Он понурился, постоял неподвижно несколько секунд, после чего развернулся резко и, прикрывая кровоточащую рану левой рукой, пошел к своему жеребцу коровьей масти, которая в «моде» у бедных самураев.
