Во всяком случае, ничего такого, что должно было вывести меня из душевного равновесия. Унковский и Баркалов, конечно, выбиваются из общей картины, но это вполне можно понять.
Зная о том, что я нахожусь в коме, многие на их месте захотели бы рискнуть. Как говорится, кто не рискует — тот не пьет шампанского. Вот только со мной это не работает. Я жив и здоров, а значит риск этих неугомонных господ не оправдался.
Ермолов открыл было рот, чтобы еще что-то сказать, но в этот момент у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым.
Интересно. Ну что же, полюбопытствуем.
— Слушаю вас.
— Как ваше здоровье, Владимир Михайлович? По моим сведениям, вас даже уже отпустили домой, не так ли? — знакомый жизнерадостный голос, вот только чей именно? Эти телефоны порой так искажают голоса!
— Спасибо, чувствую себя превосходно, — ответил я, пытаясь угадать кто это, лихорадочно перебирая в памяти все возможные варианты.
— Вот и отлично, в таком случае жду вас через час в Кремлевском дворце, мне не терпится пообедать в вашей компании.
Твою мать! Точно! Как можно было сразу не распознать его голос, я понять не могу?
— Благодарю за приглашение, Ваше Императорское Величество, непременно буду.
Я не был уверен, что Романов дождался моего ответа, уж слишком он быстро отключился. Но даже если нет, думаю он догадался, что компанию за обедом я ему составлю.
* * *Великое Московское княжество.
Москва.
Имение Салтыковых.
Вот уже как несколько дней подряд Андрея Денисовича ничего не радовало. С того самого момента, как этот недобиток Соколов пришел в себя.
Вновь и вновь он задавал себе один и тот же вопрос — как вообще могло получиться так, что этот долбаный мальчишка выжил? У него не было никаких оснований не верить своему сыну Павлу, который сказал, что выпустил в него пять пуль. Как можно было после этого выжить? Это что-то из области фантастики!
Салтыков с самого утра заперся в своем кабинете, никого не принимал и пил вино, удивляясь замысловатым кульбитам, которые может преподносить затейница фортуна.
Как быстро, однако, все меняется, даже удивительно. Пока Соколов валялся в коме, все было легко, просто и понятно. Он вновь оказался в роли герцога-победителя, которому в Великом Московском княжестве позволено очень и очень многое.
Болотов и Морозов целую неделю просили его о встрече, а когда он все-таки дал добро — долго сокрушались над тем, что не поддержали его в желании вломиться к Соколову в Барвиху. В конце концов, он их простил.
