Оставлю для вас лишь суть — этот господин задал лишний вопрос господину Игнатьеву, перед его отъездом в Японскую империю, который как раз касался поступления денег на его счет. Странно, правда?
Вместо ответа герцог издал звук, отдаленно похожий на рычание.
— Вот видите, я все-таки смог вас заинтересовать, а вы сомневались, — глава тайной канцелярии встал со стула, подошел к лежавшему на столе чемоданчику и звякнул защелками.
Перед ним в два ряда лежали блестящие металлические инструменты, очень похожие на хирургические.
Бестужев взял один из них и показал Теряеву."
"— Смотрите-ка, что я нашел! — тот поднял голову, посмотрел на инструмент и в его глазах появился испуг. — Вообще-то мы уже давно работаем новыми методами — артефакты, зелья, наркотики... Но я вот большой любитель истории, так что предпочитаю по старинке. Но перед этим договорю. Вы же слышали, я говорил о трех моментах... Так вот, герцог, третий момент самый печальный для вас. Мы уже арестовали и Бирюкова, и Ворона.
.. Должен сказать, что оба они держались недолго, так что во всем сознались.
Бестужев подошел к герцогу и дотронулся холодным инструментом до его лица. Теряев дернулся от неожиданности и попытался отвернуться от железяки, но ему это не удалось.
— Может быть, конечно, император помилует тебя, суку... Но до разговора с ним ты лишишься некоторых частей тела, — прошипел Георгий Васильевич, надавливая инструментом на лицо герцога. — Мне это доставит удовольствие, Теряев.
.. Вот смотри...
В этот момент Федора Александровича начало трясти, а на пол что-то полилось. По камере распространился резкий запах мочи.
— Вы никак обоссались, герцог? — осуждающе спросил Бестужев. — Что же вы... Подождите хотя бы пока я начну...
— Бумагу! — прохрипел Теряев. — Я все напишу! Дайте мне бумагу!
Граф подождал немного, а затем похлопал герцога по щеке.
— Счастливчик вы, Федор Александрович! После разговора со мной редко кто остается в целости и сохранности, а вот вам повезло.
.. Ну, пока повезло, во всяком случае. Никита Данилович, дайте ему бумагу и ручку.
Глядя на сотрясающегося в рыданиях Теряева, Георгию Васильевичу стало противно.
— Демидов, давай заканчивай и бегом ко мне в кабинет, — сказал он и вышел из камеры.
Оказавшись в мрачном коридоре, граф облегченно вздохнул и впервые за последние дни позволил себе искренне улыбнуться. Так он и шагал по управлению, веселый, бодрый...
