Грудь быстро покачивалась от поверхностного и частого дыхания, а соски перекатывались под полупрозрачной тканью, притягивая все мое внимание.
— Хватит пить! — вырвал бутылку из ее руки. — Тебе еще детей рожать.
— Кого-о-ого? — она чуть пошатнулась и упала в мягкое кресло. — Какие дети? Из тебя невозможно выбить просто слово!
— А чего ты хотела? Содрала с меня три шкуры брони? Вывернула наизнанку, оголив все мои чувства, и решила фигуру ни разу не попортить? Не получится, Кролик. Как только я тебя полюблю, ты родишь мне сына.
Первым, я думаю, будет Петр. А дальше разберемся…
— Ненавижу тебя! — она поджимала губы и яростно шептала, проговаривая каждую букву. — Смотрю на тебя и ненавижу, аж до боли в груди, но потом замираю и понимаю, что готова прямо здесь скинуть с себя это ужасное платье и смотреть, как ты истекаешь слюной!
— Ты подумай, милая. Пока ты не решишь, что для тебя важнее — слово или действие, я буду молчать. Думай, милая… Думай…"
"Схватил ее за руку и повел к имениннице, чтобы рассыпаться в очередной порции поздравлений и извинений за скорое отбытие.
Янка шла покорно, не возражая. Только глаза поблескивали сдерживаемыми слезами. Она храбрилась и натянула такую широкую улыбку, на какую только была способна. Моя девочка…
Обменявшись сдержанными рукопожатиями с родственниками, отошел в сторону. Телефон, молчавший все это время, ожил. Еще до того, как я бросил взгляд на экран, понял, кто мог звонить.
— Да…
— Нужно поговорить, — ровный голос Моисея, чуть более хриплый, чем обычно, разорвал пусковой механизм в груди.
Хотелось взлететь вверх, рассыпавшись в искрах фейерверка.
— Кому нужно?
— Мне. Мне очень нужно с тобой поговорить.
— Нет, Виктор Викторович, я на больничном. А вообще… — вышел из ресторана, накинув пальто на плечи, и закурил. С удовольствием заполняя нутро едким дымом. — С вами становится дорого и невыгодно разговаривать, поэтому я воздержусь.
Уже хотел, было отключиться, как услышал его крик.
— Дочь. Где моя дочь?
— Не разыгрывайте спектакль.
Не на того напали. Вы же знаете, что сейчас она на дне рождения у своей сестры. Жива, весела и румяна. И если бы вы не ощущали себя виноватым, то приехали и сами убедились в этом. Что? Больно, да? Стало понятно, что дочь теперь не отреагирует спокойно на очередное вдовство? Ох, что-то пошло не так. Не та уже доча… Не та… Да? Вина… Это очень тяжелое для души чувство, дорогой Виктор Викторович…
— Я хочу с ней поговорить.
