К счастью, вовремя подоспевший на крики Мара вмешался в назревающий скандал. Даже я ощутил те разрывные искры, потрескивающие в воздухе. Хватка ее рук усилилась, от чего кожу головы саднило, но я не двигался, упиваясь видом ее коктейля из кардинально противоположных чувств. Из глаз сыпались искры, а щеки горели возбужденным румянцем. Еле ощутимые движения бедер на моих плечах заставляли мое сердце ускоряться, запуская кровь шумным потоком по венам. Мара снял ее с меня, заверив, что вечером доставит собаку домой.
Она расслабилась, облизала распухшие губы и залезла в машину.
— Не смотри на меня! — зашипела Янка, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Ты черствый и бездушный.
— Собственно, я и не претендую на звание добряка.
— Ты мне не нравишься!
— Точно! Я-то думаю, почему ты постоянно трешься у меня дома?
— Замолчи!
— Ну, ты передумала насчет дружбы?
— Отстань! — она отвернулась, прислонившись лбом к стеклу.
— Ты сама напросилась с нами, а так бы уже давно была дома, вместо того чтобы закатывать истерики!
— Отвези меня!
— Нет, милочка! У меня есть планы, а я не привык опаздывать.
Сейчас доедем до базы, и я скину тебя на чьи-нибудь плечи! Уж что-что, а объезжать шеи ты умеешь.
— Я не ругалась!
— Да ты способна поругаться сама с собой! — рассмеялся я, откинувшись на подголовник, и закурил. — Признайся, когда становится скучно, ты устраиваешь истерики сама себе? Так развлекаешься?
Янка притихла, даже не удостоив меня ответом. Тишина, возникшая в машине, напрягала еще больше.
Что-то мне подсказывало, что намного безопаснее, когда она находится в свойственном ей состоянии истерики. Но Яна молчала, только громко сопела и поджимала губы. Она потирала ладони и иногда закатывала глаза, словно вела внутренний диалог сама с собой. Несмотря на кипящую злость, я с удовольствием смотрел за ее немой ссорой.
— Ла-а-а-адно…. Если ты так настаиваешь, держи, — я парковался, когда перед глазами возник крохотный мизинец.
— Что? — от неожиданности я резко вдавил педаль тормоза.
— Ой! — от резкого торможения хрупкое тельце девушки вывалилось на переднее сидение. Она покряхтела, но все-таки умудрилась переместиться на пассажирское сидение, не запутавшись в своих длиннющих ногах. — Мириться давай, говорю!
— Я с тобой и не ругался, — передразнил ее слова и, убедившись, что она не набросится на меня, продолжил парковаться.
— Давай, говорю! — она оторвала мою руку от руля и мертвой хваткой вцепилась в мизинец.
