Мне ничего от нее не нужно. Она села рядом со мной на лестнице и начала разговор. Я хотел от нее избавиться, но потом услышал интересные вещи. Она помогла мне взглянуть на вещи по-другому и сказала поговорить с тобой.
– Раз так, то я, конечно, очень рада, что ты был с проституткой, – заявляю я с горьким сарказмом.
– Можешь злиться на меня, только, пожалуйста, выслушай, – умоляет Рис, а я скрещиваю руки на груди и с вызовом смотрю на него. – Я не был с проституткой. Она была со мной, если вообще можно так сказать.
Но и это не имеет значения, потому что сейчас речь о другом. На нашем свидании я хотел тебя поцеловать. И по-моему, ты тоже этого хотела. Но в тот идеальный момент со мной что-то случилось. То, что, как казалось, я похоронил глубоко и навсегда, вдруг вернулось. И из-за этого я сорвался. Подумал, что у нас ничего не получится. Меня охватила паника. Паника, что я тебе… то, что двое людей, которые… ну… сама знаешь… что никогда не смогу подарить тебе эту близость. Для тебя близость с другим человеком удовольствие, а прикосновения – нечто прекрасное… – Он делает небольшую паузу.
Неловко откашливается. – …Мои сокамерники, особенно жестокий парень по имени Ганнибал, в первый год тушили окурки о мой торс… – У него надламывается голос, и Рису приходится собраться, прежде чем вновь заговорить. После минутного молчания он продолжает: – В пятнадцать я был худым и слабым. У меня не было ни единого шанса защититься от их ударов и пинков.
Я вижу, как ему тяжело делиться всем этим.
Мне хочется дать волю слезам. Но не осмеливаюсь пошевелиться, опасаясь, что он не выскажет все, что собирается.
– Когда меня забрали из дома, я понятия не имел, что со мной будет. Я ничего не сделал, но этот кусок дерьма, мой отчим, которого моя чокнутая мать привела в наш дом, представил все так, будто я торговец наркотиками… причем довольно значительный. Ему нужен был кто-то, на кого можно все повесить, а полиция и прокуратура обрадовались возможности кого-нибудь посадить.
«Доказательства» говорили сами за себя, поэтому меня приговорили к шести годам в тюрьме для несовершеннолетних без права на условно-досрочное освобождение.
Я стараюсь не разреветься. Меня переполняет жалость. Мысль о пятнадцатилетнем мальчишке, которого все бросили и над которым издеваются в тюрьме, разбивает мне сердце.
– Так я и попал туда. Слабый подросток, не имеющий ни малейшего представления о жизни. Готовая жертва.
