Не дожидаясь его реакции, ложусь рядом на кровать и прижимаюсь к нему. Обхватываю его рукой. Хотя от него разит алкоголем, я улавливаю его особый запах, который так люблю.
Может, это лишь мое воображение, но мне кажется, что он расслабляется. Я сильнее льну к нему и глажу по волосам. Немного повернувшись, вижу, что у него закрыты глаза. Я целую его лицо. Потом еще и еще.
– Тамсин, – охрипшим голосом произносит он.
– Тшшш, – отзываюсь. – Я здесь. – Пальцами ласково поглаживаю его по голове.
– Ты не должна быть здесь, – шепчет Рис, и меня пронзает укол боли.
Я хочу быть с ним. Чувствовать, что он рядом.
– Но я не уйду, пока ты, по крайней мере, не скажешь, что случилось, – парирую я, стараясь говорить решительно. Нельзя позволять ему заметить, что моя смелость начала угасать.
– А что это даст? – спрашивает он. Я вздрагиваю от холода в его голосе.
– Я могу тебе помочь! Вместе мы со всем справимся.
Рис хмыкает.
– Есть вещи, Тамсин, с которыми даже ты не можешь помочь. – Последние слова он цедит сквозь зубы.
– Что ты имеешь в виду? – не понимаю я.
– Ты со своими яркими платьями, виниловыми пластинками, книгами. Ты считаешь, что заявишься в кафе и своей жизнерадостностью решишь любую проблему. Думаешь, что, если достаточно часто смотреть «Холодное сердце», мир во всем мире наступит сам по себе. Но это не так, Тамсин. Посмотри правде в глаза.
Меня охватывает ужас. Как он может так говорить!
– Это несправедливо, – откликаюсь я и замечаю, что к глазам подступают слезы. – Я такого не заслуживаю, и тебе это известно!
– Нет, не заслуживаешь.
Ты заслуживаешь совсем другого. И это другое так же далеко от меня, как этот мир от рая.
– Хватит! Я сама в состоянии решать, чего заслуживаю, а чего – нет.
Повернувшись, Рис смотрит мне в глаза:
– А я могу решать, хочу быть частью этого или нет. И я решаю, что нет.
Мне хочется встряхнуть его. В последней отчаянной попытке обхватываю его лицо ладонями. И прижимаюсь губами к его губам, чтобы он понял, что для меня значит.
Пусть почувствует в этом поцелуе уверенность, которая была между нами, прежде чем я улетела к родителям. Пусть вспомнит, что мы значили друг для друга. Я приоткрываю губы, и он, кажется, отвечает на поцелуй. Позволяет моему языку робко скользнуть ему в рот и быстро проводит по нему своим. Но затем обрывает поцелуй."
"– Прекрати, – дрожащим голосом произносит Рис и отворачивается к стене. А вечность спустя добавляет: – Извини.
– «Извини»? – почти кричу я.
