Ты будешь умолять меня взять тебя! – он повторял это, а сам продолжал мастурбировать свой член, под которым сотрясались огромные, налитые семенем, яйца.
Он приблизился ко мне и направил на меня свой орган. В мое лицо полетели струи спермы, которые попадали мне на волосы, на грудь, на губы. Я сидела молча, пока поток его спермы не иссяк. Тело Егора еще некоторое время содрогалось, но его член стал уменьшаться, а головка спряталась внутрь и закрылась тонкой кожицей.
– Если ты еще раз посмеешь плюнуть в меня, показать мне средний палец или проявить другие признаки неуважения, – громко и внятно произнес мой отчим, а его член при этом сотрясался от его важного выступления, – Я скажу твоей матери о том, что ты предложила мне себя.
Я сделаю все, чтобы твоя мать страдала, не зная, что делать и кого выбрать. И я уверен, что сейчас она встанет на мою сторону. А ты останешься и без матери, и без меня. Ты останешься в дерьме, из которого не выберешься никогда.
Я смотрела на Егора, не мигая, чувствуя мерзкий запах его спермы, которой было облито мое лицо.
Я на своих собственных глазах превращалась в его игрушку, в предмет, которым он будет пользоваться всякий раз, когда захочет. И всегда в его руках будет козырь – моя мать, которая станет безмолвной преградой на моем пути к спасению.
– Ненавижу тебя, – зачем-то сказала я, понимая, что Егору уже все равно. Он не воспринимал мои слова всерьез, а уже продумывал, как воспользуется моей беспомощностью в следующий раз.
Он засунул свой вонючий отросток в трусы, потом застегнул ширинку, поднял с пола ремень, которым лупасил меня несколько минут назад прежде, чем обкончать меня с головы до ног. Он аккуратно продел его в петли своих джинсов, а потом подмигнул мне:
– Иди разогрей мне пожрать. Только рожу умой перед тем, как трогать мою еду.
Когда нет выхода
В ванной я остановилась напротив зеркала и посмотрела в свое отражение. Гадкое, заплеванное лицо, по которому вдобавок лениво стекала сперма.
Я ненавидела сама себя, но еще я понимала, что ничем и никак не смогу изменить ситуацию. Только смириться. Или убить Егора. Как мне хотелось взять нож и воткнуть его в его грудную клетку, слушая, как хрустят его кости, а потом долго смотреть, как он истекает кровью и издает последний вдох!"
"– Я жду! – услышала я громогласный голос Егора, от которого вздрогнула.
Внезапно я осознала, что боюсь его.
