На глазах сразу появились слезы, стоило мне вспомнить о собственной беспомощности и о том, что грозит моей маме в случае, если я отважусь кому-нибудь что-либо рассказать.
Снова Он
Сама не заметила, как задремала, а потом вздрогнула от грохота входной двери. Я подскочила на кровати, ощущая себя жертвой. И я реально в этот момент была маленьким загнанным зверьком, который метался по клетке, ища выход, но этого выхода нигде не было. Затем услышала шаги, это была тяжелая поступь моего отчима. Я притихла, стараясь даже не дышать.
Он ходил по квартире несколько минут, то удаляясь в сторону кухни, то проходя в их с матерью комнату, а потом снова возвращаясь в зал, из которого с легкостью можно было попасть в мою комнату.
Я чуть не вскрикнула, когда увидела, как опустилась ручка на моей двери: Егор пытался войти в мою комнату, но я заперлась изнутри.
– Ты там? – он говорил негромко, но я отчетливо слышала каждое его слово. Я молчала, едва дыша и прижимая к груди телефон. Мне хотелось набрать номер матери и попросить ее вызвать к нам участкового, а потом и вовсе признаться во всем.
Дверь снова заходила ходуном, я представляла себе, как Егор наваливается на нее всей тяжестью своего тела.
– Открой, хватит прятаться! – его голос повысился, и я поняла, что снова оказалась в ловушке.
На часах было пять часов, а мама приходила с работы не раньше семи. Значит, он все продумал заранее и явился в дом, когда до прихода матери оставалось минимум два часа. Да, я однозначно оказалась в ловушке.
Я встала с кровати и подошла к двери, которая вибрировала, стоило мне коснуться ее руками. Голос Егора звучал тихо и почти с мольбой:
– Лада, детка. Открой мне дверь, я не сделаю тебе больно. Больше не будет больно.
Я молчала, кусая свой правый кулак. И тут в дверь раздались удары, заставившие меня вскрикнуть от страха.
– Открой эту гребанную дверь, иначе я выломаю ее, а потом проломлю твою голову. Открой, умоляю, детка. Я убью тебя, я сделаю так, что ты не сможешь говорить, потому что я разорву твой рот своим прибором.
Милая, ну давай же, хватит ломаться.
Голос Егора менялся каждую секунду: то я слышала в нем мольбу и просьбу, то угрозу и злостный приказ, требующий немедленного подчинения. Во мне все пылало от страха, причем страха не только за себя, но и за свою мать, которая может быть впутана в этой грязный клубок похоти, связывавший теперь меня и Егора.
Дверь продолжала шевелиться за моей спиной, а по моим щекам текли слезы.
