Ведь на том же крейсере «Киров» в тридцать шестом году было решено установить не по три орудия в башнях, а всего по два — но каждое в собственной амбразуре. Можете и наших моряков удивить — ведь недаром вы мне письмо два года тому назад написали. Да и русским языком владеете хорошо, адмирал.
— Да, потому я и написал вам письмо, Иосиф Виссарионович, тогда еще предложив обменять корабли на танки. И не только…
— Правильно сделали, адмирал. Вы один из немногих высокопоставленных военных Испании, кто благожелательно относится к нашей стране.
Благодаря вам налажена торговля, многие ваши товары оказались нужны. И в своих прогнозах не ошиблись — чем немало меня удивили.
— Знаете, если Гитлера не задавить, он много вреда причинит. Понятно, что Антанта хочет, чтобы фюрер «восточный поход» организовал — оный может быть в союзе с поляками. Но с другой стороны это опасно для самой Германии — она еще не в том состоянии, чтобы решится на такую войну. Так что, война будет вначале на западе.
— Вы не ошиблись, адмирал, ни в одном своем предсказании, — Сталин положил потухшую трубку.
— С «Антикоминтерновским пактом» вы не ошиблись. В прошлом году японцы начали большую войну с китайцами, после инцидента у моста Марко Поло, а месяц тому назад у нас с ними был военный конфликт именно у озера Хасан. Гитлер совершил весной аншлюс, и теперь выдвинул условия к Чехословакии по поводу отделения от нее Судетской области. И теперь все может закончиться сговором между Чемберленом, Даладье, Гитлером и Муссолини.
Доскональное знание событий, господин адмирал, тут нет гадания на кофейной гуще.
— Мне трудно объяснить, как и почему в моей голове оказалась информация о том, что произошло в мире, — Асарола коснулся пальцем лба, — но 17 июля 1936 года я знал, что мятеж захлестнет всю Испанию, корабли захватят в Эль-Ферроле, а меня 4 августа расстреляют.
— Понятно, и вы тогда проявили энергию и воспользовались знанием, — внимательный взгляд Сталина буквально прожигал, но адмирал его стоически выдержал.
Иосиф Виссарионович неожиданно улыбнулся, подняв ладонь — и заговорил доброжелательно.
— Я вам верю, дон Антонио — ведь такое обращение у вас принято. Но почему вы решили войти соглашение именно со мной?
— А с кем еще? В Лондоне и Париже говорить бесполезно — не поймут. С Гитлером и Муссолини? Их войска, вместе с португальцами, помогали генералу Франку, и почти три года бомбили и жгли мою страну при попустительстве Антанты.
