У меня за последние полгода полтора оргазма не наберется. А что с ним еще не так?
— К-красивый… что скулы сводит… Умный, аж колени трясутся…
— А-а. Ну это вообще непростительно. И жить вместе предлагает?
— Н-настойчиво. Он вообще н-настойчивый, — я икнула. — Ка-ак вцепился в меня сразу клешнями, — я показала, как именно, — так с тех пор и не отпускает от себя. Нравлюсь, говорит. Хочет только меня, говорит.
— Кошмар. Я так тебе сочувствую, Маш. Может, адрес его мне дашь? Шансов мало его переформатировать, но чем черт не шутит?
Я сфокусировала на подруге мутный взгляд и нахмурилась, подозревая неладное:
— Еще и к тебе потом ревновать? Не-е… я и отдать его никому не могу, и мне в руки целиком не дается.
— Я правильно поняла, что единственный его очевидный минус — это то, что он десять лет назад женатым был? Причем жену не бросал, а любил и действительно о ней заботился.
— Правильно! — я очень обрадовалась, что Ольга наконец-то меня поняла.
— Представляешь?
— Представляю, да. Просто изверг. И почему дуры такие бабы?
Я свела брови к переносице сильнее.
— Это ты на что намекаешь? И этот минус — не единственный!"
"— Ну, как я поняла, все остальные не помешали тебе в него влюбиться, — она вдруг протянула руку и перехватила меня за запястье, не давая опрокинуть следующую стопку. — Нет-нет, Маш, тебе хватит. Я ума не приложу, как тебя в твои трущобы транспортировать.
К себе забрать не смогу, сама знаешь, мы с двумя соседками жилье снимаем. Так что давай уже, проветривайся, тебе еще долго домой пилить.
Я мотнула головой, вырвала руку, немного расплескав жидкости, и сделала маленький глоточек. Очень хотелось сидеть и говорить — пусть хоть кто-то услышит и разделит мои муки:
— Пойми ты, Оленька, меня в нем кое-что конкретно бесит. И это же заводит.
Я как будто сама себе не принадлежу, растворяюсь в этих его… закидонах. Руки дрожат, как к нему хочется. Чтобы взял… и больше не спрашивал моего мнения.
Подруга чуть скривилась:
— Бедненькая моя. Смотри там от оргазмов не помри.
— Не иронизируй! — я вскинула вверх указательный палец. — А слушай! Это уже даже представить несложно. И пусть диктует свои правила, пусть приказывает — уже ничего из этого не сложно.
