Что с ними? В протезы превратились… Не чувствую я их от середины голеней и ниже — будто деревянные. Интересно, как дерево может так сильно болеть?
— Дан! Вы стоите! Это действительно чудо! Ноги ведь совсем сломаны были!
— Стоять стою, да только деревянные мои ноги — кроме боли, ничего не чувствую.
— Идти сможете?!
— А у меня есть выбор?
— Боюсь, что нет… Сможете меня освободить?
— Посмотрю…
Смог. Все оказалось просто — колодки закрывались на простейший деревянный запор. Даже ключа не потребовалось. Да и зачем он — узник все равно самостоятельно до замка ни за что не дотянется.
Освободившись, Конфидус деловито изучил кандалы на своих ногах, а затем мою цепь. Особенно его привлек штырь. Покрутив его в руках, он пробормотал:
— Придется грех на душу брать…
— Вы о чем?
— Да тюремщику надо бы по голове врезать — на другое сил не хватит… ослаб я здесь, взаперти…
— А уж как я ослаб… Думайте об этом позитивно — деваться-то нам некуда. И вообще, башка у него, похоже, из чугуна — не сдохнет. Только как до него добраться…
— Ну, это как раз легко.
Вы только сядьте за моей спиной и железку эту наготове держите, чтобы я ее быстро схватить мог. В такой темноте он вряд ли поймет, что вы с места сдвигались. Сейчас позову.
Епископ опять пристроился к колодке, опустил доску. Запор, естественно, остался в открытом положении, но в потемках заметить это нелегко. Застыв в прежней позе, громко выкрикнул:
— Эй! Добрый человек! Я кое-что важное вспомнил! Подойди, будь добр!
Вдалеке невнятно забурчали, на стенах засверкали отблески приближающегося огня.
Вскоре показался тюремщик — встал перед решеткой, что-то жуя, недовольно буркнул:
— Чего орешь, колодник? Плетей давно не нюхал?
— Добрый человек, ты же меня про шлюху спрашивал! Про ту, которую мы с другом не смогли поделить мирно!
— Ну? — подозревая подвох, недоверчиво уточнил коротышка.
— Я вспомнил про нее кое-что.
— И что же ты вспомнил такое?
— Она была твоей мамой.
Тюремщик не стал ругаться или другими экспрессивными способами выказывать свое раздражение от полученной информации.
Медленно покачав головой, вздохнул:
— Вот что за люди — и пожрать не дадут спокойно. И чего ж им не сидится? Думаешь, про плети я пошутил? А не шутил я… не шутил — вообще шуток не люблю. Ты погоди маленько — сейчас вернусь."
"— Да я не тороплюсь, — снисходительно произнес епископ. — Сочувствую тебе, парень: не повезло тебе с родителями. Особенно с матерью.
— Вот и посиди, а как вернусь, послушаю, что запоешь.
