Там на руки быстро надевают ржавые обручи кандалов, заковывают их, даже не подумав раскалить штифты. Холодными — торопятся. Рабочий день у пролетариев застенка заканчивается, и где-то в городе их ждет пиво. Господи, все бы отдал за кружечку или хотя бы хороший глоток… Хотя что я могу отдать? Ничего…
Опять тащат по полу — разбередившиеся травмы добираются болью уже до самой поясницы. Еще метров двадцать такого пути — и больше меня пытать никто не сможет: помру ведь.
Остановка, лязг засова, ноги тащатся уже по чему-то относительно мягкому (хотя все так же больно).
Стук молотков по железу, удаляющиеся шаги, опять шум засова. Тишина. Неужели я один? Оставили в покое? Даже не верится в такое счастье.
Хочется забыться, отключиться до утра, но не время предаваться слабости — как бы ни было хреново, надо оценить обстановку. А ведь обстановка изменилась кардинально. Если раньше она была полностью безнадежной, то сейчас…
А вдруг есть шанс на побег?
Ага, выроешь ложкой (которой у тебя нет) подземный ход и на коленях поскачешь галопом… граф Монте-Кристо выискался…
Квадратная комната с массивной деревянной решеткой вместо дальней стены скудно освещается отблесками света с другой стороны.
Похоже, нахожусь в одной из камер, а за решеткой коридор. Мебели не имеется — сижу на полу, прислонившись спиной к холодной влажной каменной кладке. Подо мной что-то мягкое: трогаю рукой — свалявшаяся солома. В углу темнеет нечто непонятное — вроде огромной буквы «Т», легонько раскачивающейся на длинных цепях, свешивающихся с потолка.
Что-то в этом предмете мне не нравится. Напрягаю глаза, пытаясь понять, что же это такое. Проклятая темнота… И, уже почти догадавшись, вздрагиваю от хорошо знакомого голоса:
— Добрый вечер, Дан.
* * *У меня в этом мире не так уж много знакомых, а еще меньше тех, которым я хоть в какой-то мере могу иногда доверять. Из последних стоит выделить бакайского воина Арисата и епископа-еретика Конфидуса. Встретить последнего в застенке — удача невероятная.
Хотя, если подумать логически, — где шансы встретить еретика максимальны?
Когда схлынула первая радость от встречи, понял, что радоваться пока что нечему.
— Епископ, что они с вами сделали? Я ничего не могу рассмотреть в этой темноте, да и со зрением неважно у меня сейчас, и не только со зрением…
— Пока что ничего. В колодки заковали и подвесили. Вот вишу теперь, ногами потихоньку перебираю — разминаюсь, иначе затекает все, а как отходит — болит нестерпимо.
