Скорее все же последнее — проезд столь узкий, что крыши почти смыкаются, скрывая мостовую от солнца: не похоже на центральный проспект.
Тележку трясло немилосердно — видимо, под колесами неровная брусчатка. Клясться в этом не могу — лежу на спине, и подвижность сильно ограничена парочкой досок, меж которых просунуты руки и голова. Те самые колодки — простенькая конструкция, но на удивление эффективная: даже с ногами в побег не уйдешь, а уж без них…
С ногами совсем плохо — инквизиторские палачи позвенели цепями, почесали затылки и отказались от идеи использовать кандалы.
Да и без них понимаю: от танцев пока что придется отказаться. Зато почти не болят… только ноют противно и одеревенели.
Остановились. Палачи и солдаты хором заругались на кого-то, требуя немедленно открыть ворота. В ответ их обматерили не менее профессионально и, судя по звукам, все же завозились с запором.
Особо обнаглевшие зеваки воспользовались сумятицей и подобрались поближе. Склонилась пара рож — одна сочно плюнула в лицо, вторая горячо прошептала в ухо:
— Крепись, брат! Не поддавайся псам смертных! Черный владыка уже рядом — Ортар вот-вот падет! Недолго нам терпеть осталось!
Что он несет? Или у меня бред начинается?
Опомнившиеся солдаты прекратили перебранку, матом и древками копий отогнали народ.
С противным скрипом раскрылись невидимые из моего положения ворота, тележка медленно развернулась, чуть проехала, остановилась.
— Что за принца в золоченой карете вы притащили?! — Опять незнакомый голос.
— Приказ его милости барона Каркуса. — А это уже голос моего палача. — Приказано к вам его привезти, запереть к колодникам в камеру.
Тот же незнакомый голос высказал в адрес барона Каркуса длинное критическое замечание, из которого в порядочном обществе допустимо произносить лишь точку в конце предложения. Палач в долгу не остался — ответил столь же брутально, после чего разгорелась очередная перепалка. Здешние хозяева наотрез отказывались принимать меня на ночь глядя, а подручные инквизитора, мягко говоря, не горели желанием тащить назад.
Пока они препирались, я впал в полудремотное состояние: боль опять накатила, да и устал что-то. Хотелось лежать и лежать на мягком тележном дне и не задумываться о материальных причинах этой подозрительно липкой мягкости.
В себя пришел, когда меня начали выгружать. Парочка палачей без тени нежности ухватила за колодку, потащила меня по брусчатому двору.
