Вместе с тобой повзрослела. Но лучше возвращайся быстрее. Буду ужасно тосковать.
– Пока, если честно, очень рассчитываю пробыть в Токио как минимум три месяца.
– Понимаю, – хихикает подружка. – Ты когда в аэропорт? Наверное, с тобой поеду. Провожу. Платочком помашу.
– В два ночи. Думаю, не стоит. Не выспишься.
– Ну да, тем более ты же не одна там будешь. Я буду смущаться твоего парня, – смеется.
– Очень весело, – делаю гримасу. Знаю, что Настя говорит по-доброму, без ехидства.
– Да ладно тебе. Я пытаюсь не разрыдаться.
Не дуйся.
– Не буду.
Настроение прекрасное, несмотря на разлуку. Болтаем обо всем на свете, словно пытаемся на месяцы вперед наобщаться. Позже постоянно буду вспоминать именно этот беззаботный разговор. Потому что спустя пару часов, когда уже будем с Настей прощаться, мне позвонит Марья, сообщив что папа с сердечным приступом в больнице.
Дальше все будто в параллельной реальности. Беру такси, несусь в больницу, рыдаю на груди Марьюшки. Та успокаивает меня, хотя саму всю трясет.
– Он выкарабкается, милая. Нужно успокоиться…
– Что произошло?
– Ох, какой-то ужас! В дом ворвалась невменяемая женщина, орала, жуткие вещи говорила.
– Какие вещи? Я не понимаю. Что за женщина? – меня колотит, мозг отказывается воспринимать информацию.
Неужели папа снова взялся за старое? В его-то возрасте? Опять новая пассия? Какая уже мачеха по счету?
– Она говорила… – Марья почему-то очень смущается.
– Что говорила? Ну?
– Про тебя, – выдавливает нехотя. – Что ты увела ее мужа. Бред полный! Называла фамилию даже, но из головы вылетело.
Конечно, Георгий Валентинович послал ее куда подальше. Она ему угрожала, его фирме. Совершенно больная! Довела человека, и ушла, чуть ли не переступила через тело. Когда твой папа упал… А тут я бегу. Она на меня зыркнула. Я, как Георгия Валентиновича на полу увидела, про нее забыла. Потом дам показания. Пусть ее посадят! Как я испугалась! Сама чуть там же не рухнула. Злата? Милая, что с тобой? Ты прямо как полотно белая. Все будет хорошо, слышишь? Твой отец очень сильный.
И не через такое проходил. Выберемся…
У меня темнеет перед глазами. Произошедшее с отцом на моей совести? Это могла быть Радмила? Она обещала, что и до папы доберется, а я не восприняла всерьез ее слова. Мне растирают руки, дают понюхать что-то крайне неприятное, зрение вновь фокусируется. Но внутри я сгораю заживо от чувства вины и безысходности. Страха и отчаяния.
Мысль, что больше не увижу папу – совершенно дикая. Невероятная.
