– А я не беспокоюсь, я замерзла! – заворчала Сара. – И ноги промокли.
– Надо было надевать башмаки попрочнее… Идут открывать.
Действительно, раздался шорох. Дверь открылась, повернувшись на хорошо смазанных петлях, и появилась маленькая старушка в сером платье, переднике и белом колпаке, приветствуя гостей неловким поклоном по причине радикулита.
– Мэтр Гийом ждет вас, мессир, и вас, благородные дамы.
– Хорошо, мы поднимаемся.
Кривая и едва освещенная масляной лампой лестница вела к узкой площадке, куда выходила одна-единственная дверь, ведущая, несомненно, на кухню.
Сверху раздался громкий голос:
– Поднимайтесь, мессир. Все готово.
Тембр голоса заставил вздрогнуть Катрин. Он напоминал ей Готье, но обладателем этого баса оказался человек, являвшийся полной противоположностью нормандцу. Маленький, уродливый, горбатый, с морщинистым, дергающимся от тика лицом. У него, казалось, не было ни волос, ни бровей, ни бороды; странные розовые лепешки заменяли щеки, лоб и подбородок. Черный колпак, натянутый на голову, подчеркивал глаза, красные и уставшие.
Катрин едва не отпрянула назад. Горбун уставился на нее, машинально потирая руки и облизывая сухие губы. Неприятный голос объявил:
– А вот, значит, дама, которую надо подтемнить. Сначала мы сделаем ей баню, потом займемся волосами.
– Баню? – удивилась Катрин. – Но я…
– Это необходимо, – сказал вкрадчиво мэтр Гийом. – Вашу кожу надо полностью подкрасить.
Тристан, молчавший до этого, понял состояние Катрин и догадался, почему нахмурилась Сара.
Он вмешался в разговор:
– Это будет баня из трав, госпожа Катрин. Она не принесет вам ничего плохого. Сара вам поможет. Но вначале я вам представлю мэтра Гийома. Он один из лучших красильщиков-гримеров во всей Франции. Раньше он долгое время был одним из самых уважаемых членов Братства комедиантов в Париже и играл в замечательных мистериях. Гримерское искусство, перемена внешнего вида не составляют никакого секрета для него. И не одна благородная дама города, начав стареть, тайно прибегает к его искусству.
Человечек продолжал потирать руки, веки его были полуприкрыты. Он мурлыкал, как кот, сопровождая этими звуками похвальные речи фламандца.
Придя в себя после страха, вызванного первым впечатлением, сравнимым с пребыванием в колдовском вертепе, Катрин облегченно вздохнула и, желая быть любезной, спросила:
– Вы больше не играете в мистериях?
– Война и разорение, уважаемая дама, властвуют в Париже. Наше братство развалилось.
