Главный камергер плохо меня знает. Я была дамой при дворе королевы Марии, женщины набожной и серьезной, которую окружение короля не баловало своим вниманием. Ла Тремуй видел меня два или три раза в толпе других дам. Этого недостаточно, чтобы опознать меня, особенно в переодетом виде.
– Тогда все хорошо! У вас есть на все ответ, и я восхищаюсь вашей смелостью.
Повернувшись к Тристану Эрмиту, он хотел что-то сказать, но вмешался Жан де Бюэй.
– Предположим, что мы примем предложение мадам де Монсальви и она возьмется играть опасную и малоприятную роль, но ничто нас не убеждает в положительном исходе этого плана.
У этих цыган странные манеры и еще более странные обычаи…
– Обычаи мне известны, – прервала его Катрин. – Мессир, моя преданная няня – одна из этих цыганок. Когда-то ее продали в рабство в Венецию.
Следующее замечание сделал Пьер де Шомон:
– Согласятся ли эти люди быть нашими сообщниками? Они дики, независимы, непонятны.
Узкие губы фламандца сложились в холодную улыбку, улыбку с оттенком угрозы.
– Они тоже любят золото… и боятся палача! Угроза наказания с обещанием хорошенькой суммы сделает их более понятливыми. К тому же Сара, будучи своей в их кругу, будет наверняка хорошо принята… И если мессир коннетабль не возражает, я сам буду сопровождать госпожу Катрин в их стан. Я буду осуществлять связь с вами, господа!
– Это мне нравится, – подтвердил Ришмон, – и полагаю, что план хорош. Есть ли у кого-нибудь возражения?
– Никаких возражений нет, – отозвался епископ.
– Есть только страх за эту честную и благородную женщину, отдающую свою душу и тело опасному предприятию. Мужество мадам Монсальви…
– Вам не следует бояться, ваше преосвященство, – ответила Катрин спокойно, – я сумею постоять за себя.
– Но есть еще один вопрос, который я хотел бы прояснить, – настаивал епископ. – Как вы заставите Ла Тремуя решиться на поездку из Амбуаза в Шинон? Ему нравятся цыганки, но не настолько, чтобы они могли влиять на его поведение.
В его глазах вы будете одной из них…
На этот раз Катрин не удержалась от смеха, смеха не злого, а легкого, снявшего волшебным образом напряжение с суровых лиц шевалье.
– На этот случай я кое-что придумала, но позвольте мне оставить при себе мою идею. Знайте только, что я воспользуюсь главной слабостью Ла Тремуя: любовью к золоту.
– Да благословит и оградит вас Бог, дочь моя! Мы будем молиться за вас.
