Женщина вопила от боли…
Ликующая Катрин видела, как Гокур схватил одеяло с кровати и набросил его на горящую графиню. Не спеша она подобрала кинжал. Теперь, когда все было кончено, у нее дрожали ноги. Пьеру пришлось помочь ей, иначе бы она упала.
Крики из-под одеяла перешли в стоны… Обгоревшая дама хныкала, словно больной ребенок. Катрин посмотрела на Гокура и равнодушно сказала:
– Забирайте ее теперь. Что вы намерены с ней делать?
– Вы и решите. Это ваше право. Брезе мне сказал… Я хотел отправить ее к мужу и бросить их в тюремный подвал вместе, как вы того хотели.
Лучшего она не заслуживает.
Катрин покачала головой.
– Нет, пусть живет… пусть живет такой, какая есть. Бог наказал ее, он не пожелал их смерти от моей руки. Пусть живут вместе и ужасаются при воспоминании о случившемся, пусть копаются в своих гнилых душах. Она обезображена… он – жирный импотент, весь продырявленный и, вполне вероятно, скоро сдохнет… Они сами себя пристроили в ад. Я же отомщена.
Катрин больше не выдержала, слишком велико было нервное напряжение.
Взяв Пьера за руку, она попросила:
– Уведите меня, Пьер. Уведите отсюда.
– Вы хотите вместе с другими ехать в Монтрезор?
Она покачала головой.
– Я больше не хочу их видеть. Заканчивайте без меня, я свое дело сделала… Вернусь в гостиницу…
Уходя из опустевшей комнаты, Катрин заметила зловещий блеск на кучке драгоценностей – черный бриллиант Гарена… Она протянула руку и взяла его. Проклятый камень покоился у нее на ладони, как знакомое существо.
– Это мое, – пробормотала она.
– Я забираю свою вещь.
Пьер обнял ее дрожащие плечи и нежно прижал к себе.
– Говорят, что этот великолепный камень проклят и приносит несчастье. Нужен ли он вам?
Она посмотрела на роковой камень, разливший по ее ладони ночной свет.
– Это верно, – сказала она серьезно. – Камень сеет смерть и несчастья. Но та, которой я его отдам, обладает даром изгонять несчастье и удалять смерть.
Поддерживаемая молодым человеком, Катрин наконец покинула донжон Кудрэ. Очутившись во дворе, она остановилась и подняла глаза к небу.
Звезды уже потухли. Лишь несколько самых ярких сверкали с восточной стороны, где на горизонте начала вырисовываться узкая, светлая полоска. Пьер с нежной заботливостью закутал Катрин в манто.
– Пойдемте, вы можете простудиться, – уговаривал он.
Она не двинулась с места и удерживала его, не отрывая взгляда от небесного свода.
– Начинается день, – шептала она. – Все кончено, перевернута еще одна страница.
