Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что ты пережила и как ты страдаешь от одиночества, но…
Сара заколебалась, опустила голову, зная, что ей нелегко будет это сказать. Катрин освободилась от платья, упавшего к ногам, и нагнулась, чтобы поднять его.
– Говори дальше, – сказала она.
– Только смотри, чтобы тебе не стало плохо. Я признаю, что красивый сеньор имеет все, чтобы покорить женщину, и я убеждена, что его любовь искренна и он мог бы внести в твою жизнь спокойствие. Я знаю, что он будет любить тебя, а ты будешь любить его.
Только я тебя хорошо знаю, ты не будешь долго счастлива в любви с другим человеком, потому что человек, чью фамилию ты носишь, слишком глубоко затронул твое сердце, и ты не сможешь забыть его.
– Кто говорит забыть? – пробормотала Катрин неуверенным голосом. – Как же я могу забыть Арно, если я жила только для него?
– Вот именно. Позволив уговорить себя жить отныне для другого. Повторяю, я знаю тебя: если ты позволишь себе идти дальше, рано или поздно старая любовь возвратится и предъявит свои права.
Образ Арно затмит другой образ, и ты останешься совсем одинокой, еще более отчаявшейся, будешь мучиться от угрызений совести… и от стыда перед собой.
Прямая и стройная в своей длинной белой рубашке, глядя далеко вперед, Катрин, казалось, отсутствовала в комнате. В ответ на упреки Сары она прошептала с горечью:
– Но ведь именно ты советовала мне не терзаться и не отказываться от удовольствий после той ночи, проведенной с Феро? Может быть, ты проявляла терпимость, потому что он принадлежал твоему племени?
Сара побледнела.
Гнетущая тишина повисла в комнате. Она медленно встала и подошла к Катрин.
– Нет, не потому, что речь шла об одном из моих. А потому, что я хорошо знала – у Феро нет никаких шансов. А удовольствие для того, кто молод и здоров, не во вред. Оно освобождает дух, облегчает тело, греет кровь и быстрее гонит ее по жилам, тогда как любовь порабощает и иногда разрушает… Если бы я знала, что твоему сердцу ничто не угрожает, я сама подтолкнула бы тебя к нему.
Несколько ночей, проведенных в страсти, пошли бы тебе на пользу, но ты не из тех, кто отдает себя без нежных чувств. И это вызовет еще большие страдания затворника из Кальвие, твоего супруга! Ему необходимо знать, что ты принадлежишь ему. Все тебя считают вдовой, а вдовье одеяние вводит саму тебя в заблуждение. Для всех, даже для закона и церкви, ты вдова, потому что, войдя в лепрозорий, он был вычеркнут из списков живых.
