Пленница поблагодарила небо за то, что ее не бросили в один из каменных мешков, познанных ею в Руане, находящихся глубоко под землей, куда свет не проникает никогда.
Сидя на гнилой соломе, она отдалась во власть медленно текущего времени. Несмотря на тяжесть браслетов, ее закованные руки имели все же свободу движений, и вскоре она заметила, что, приложив усилия, может вытащить их. Руки у нее ведь такие узкие и миниатюрные. Но лучше было пока не пробовать: это можно сделать ценой болезненных усилий, а как всунуть их обратно?
Она была довольна, что ее не обыскали и кинжал остался при ней.
Тяжелый и внушающий уверенность, он покоился под корсажем. Да будет благословен Господь, помешавший ей обнажить его только что. У нее вырвали бы его, и она больше его не увидела. Благодаря кинжалу Катрин надеялась избежать пыток, которые графиня должна была ей уготовить. Быстрый удар – и все решено. Она не будет хрипеть и стонать на глазах у издевающейся графини.
Однако Катрин не могла избавиться от тревожного чувства, сжимавшего грудь: что же с ней будет? Приглушенные толстыми стенами шумы замка почти не проникали в камеру, и все же ей казалось, что временами она слышит какую-то далекую, мрачную и раздирающую душу жалобу. Она догадалась, что это были причитания племени перед истерзанным телом их вождя. Она представила себе плач женщин, их распущенные, посыпанные пылью волосы, руки, размазывающие слезы по лицу, монотонное пение людей, возможно, проклятия, обращенные к той, из-за которой погиб Феро.
– Боже милостивый, – потихоньку молилась она, – сделай так, чтобы они поняли меня, и прежде всего Терейна. Ей так плохо… Сжалься над ней!
Будет ли у них время, чтобы отдать труп реке? Дама Ла Тремуй распорядилась прогнать цыган, а ее супруг не стал возражать. Ей казалось, что она слышит отрывистые команды королевских сержантов, щелканье солдатских хлыстов, изгоняющих кочующее племя… Между тем слышалось пение: глубоким, красивым голосом пела женщина.
Катрин уже слышала эту загадочную и душераздирающую песню…
Внезапно она сообразила, что это не воображение, а реальность: голос звучал не в ней, а рядом. Прямо за стеной. Поняв это, она в радостном порыве бросилась к стене, забыв о цепях, и упала на землю, обливаясь слезами от боли в руках. Но цепи не могли сдержать ее крика:
– Сара! Сара! Ты здесь? Это я…
Она прикусила язык.
