Он уже уходил, но, влекомый страстью, не в силах сдержать себя, ласково погладил Катрин поверх одеяла.
– Скорее поправляйся, малышка! Ведь ты будешь ласкова со мной? Не так ли?"
"– Я ваша покорная слуга, сеньор… – пробормотала Катрин, боявшаяся возбудить его чувства, – но сейчас мне так плохо, так плохо…
Он с сожалением убрал руку, потрепав ее по щеке.
– Ну, будь умницей! Поправляйся! Я жду от тебя море удовольствий!
Он удалился так стремительно, что Катрин не успела и рта раскрыть. Дверь громко захлопнулась. Не желая больше ни о чем думать, молодая женщина закрыла глаза, ожидая прихода слуг.
Мысль о том, что она идет к Ла Тремую, не страшила ее. Ничто не могло быть хуже, чем присутствие Жиля де Реца… И потом, разве не за этим она приехала сюда: попасть в логово своего врага?
Через некоторое время к ней явились две старые служанки, страшные и морщинистые, напоминавшие цыганскую «фюри дай». Ее раны промыли, смазали мазью, перевязали. Все это сделали совершенно молча. Они удивительно походили друг на друга в своих черных платьях и скорее были похожи на похоронных плакальщиц, но руки у них были ловкие и нежные.
Когда все необходимое было сделано, Катрин почувствовала себя значительно лучше. Она поблагодарила, но старушки только молча поклонились и уселись в ногах кровати, где замерли в неподвижной позе, словно два старых сучка. Потом одна из них хлопнула в ладоши, и в комнату вошли двое слуг с носилками, на которые старушки усадили Катрин, переодетую в чистую рубашку, белую далматику и прикрытую шерстяным одеялом.
Кортеж двинулся по узкой лестнице на верхний этаж к двери, у которой ожидали двое слуг с факелами. Один из них наклонился, когда носилки поравнялись с ним, и Катрин чуть было не вскрикнула от удивления. В слуге, одетом в ливрею с голубыми оралами Ла Тремуя, бородатом и длинноволосом, она признала Тристана Эрмита. Она даже не пыталась понять, как он здесь очутился. Ей стало спокойнее, она была не одна среди врагов. Закрыв глаза, она проследовала в свою новую тюрьму.
Госпожа де Ла Тремуй
Торжественность, с которой Катрин устроили на новом месте, показала, какое большое значение главный камергер придавал своей персоне.
Когда ее привели в одну из боковых башен, примыкающих к донжону, она прежде всего увидела большую кровать, закрытую занавесями из красной саржи, занимавшую большую часть этой комнатки с малюсеньким окном. Ее заботливо уложили на мягкий матрац и оставили под наблюдением двух старух, что ей не доставило никакого удовольствия.
