Катрин задыхалась в повозке, а ровное похрапывание спящих женщин вызывало у нее желание выть волком.
Она подумала, что ее жизнь имеет слишком большую ценность для заговорщиков из Анжу, а значит, и для Тристана Эрмита, и он не допустит, чтобы она так глупо погибла. Но эти ободряющие мысли не помогали, и ночь прошла без сна.
Она слышала, как часовые сменяют друг друга, до ее слуха доносились выкрики стражников на башнях. В горле было сухо, болела голова и стучало в висках. Хотя она знала, что Сара занимается делом, ее отсутствие было невыносимым.
Катрин чувствовала себя ужасно одинокой и никак не могла отделаться от ощущения абсурдности своего положения. Восход солнца не принес облегчения. Почему же не возвращается Сара? Что могло ее задержать так долго у Тристана? Не поймали ли ее, когда она уходила или возвращалась в лагерь? Где-то пропел петух, и Катрин больше не выдержала. Все вокруг спали, и она стала пробираться к выходу, когда появилась Сара. У Катрин полегчало на душе.
– Наконец-то, – прошептала она.
– Я не могла спать, так мне было тревожно.
– А я и не сомневалась, что ты будешь терзаться, поэтому и пришла, но сейчас уйду.
– Почему?
– Потому что Тристан исчез.
Еще один удар для Катрин! На какое-то время у нее перехватило дыхание, пропал голос.
– Исчез? Когда? Как? – просипела она.
– Два дня назад. Он ушел из таверны и больше не вернулся. Я уже обошла часть города в надежде узнать что-нибудь. Я должна найти его до конца дня.
– А если ты его не найдешь? – спросила Катрин упавшим голосом.
– Я не хочу об этом даже думать. Может быть, придется открыть твое настоящее имя, правда, это значит поставить на карту твою жизнь и жизнь Феро, виноватого в том, что он допустил в лагерь чужестранку, гаджи.
– Плевать на Феро. Я не хочу умирать ради него. Может быть, просто сказать Дюнише, что у меня нет никакого желания оспаривать ее место и что я добровольно отказываюсь от Феро в ее пользу?
– Ты смертельно оскорбишь вождя. Он не допустит такого унижения. Твоя судьба будет незавидной, и ты долго не проживешь.
И потом, остальные этого не поймут. Тебя обвинят в трусости… Высекут плетьми… и так далее.
Катрин едва сдержалась, чтобы не закричать от злости. Куда бы она ни кидалась, перед ней стояла стена. Все гнали ее на смерть, которой она больше не желала. Она уже забыла, что утром ей хотелось умереть. Теперь же очень хотелось жить. Она решила отдать все свои силы, весь жар своей молодости. Жизнь обрела для нее новую ценность, потому что ее хотели убить.
