Она просто не всегда бывает нежна. Или не всегда кажется справедливой. Я не знаю, я просто стараюсь верить в это. Когда я сержусь, я просто стараюсь… черт, я полагаюсь на эту веру. Потому что, по большему счету, что еще остается? От нас зависят принимаемые решения. Рассуждения, планирование. Остальное…от кого-то еще. Куда попадаем мы, наши знакомые, что произойдет с людьми, которых мы любим… мы практически не контролируем ничего из этого.
«Я скучаю по Тору».
— Мы все скучаем.
Да, Джон не единственный страдал. Он должен помнить об этом.
— Итак, у меня для тебя кое-что есть. — Зи подошел к шкафу и открыл его. — Фьюри дал мне его вчера. Мы хотели сохранить его к твоему дню рождения, но к дьяволу все. Ты нуждаешься в нем сегодня вечером.
Зи вернулся к столу со старой, потрепанной книгой в руках. Он положил ее поверх груды бумаг, держа ладонь на лицевой стороне.
— С днем рождения, Джон.
Он поднял руку, и Джон посмотрел вниз.
Неожиданно его сердце пропустило удар.
Дрожащей рукой он потянулся и провел пальцами по потрепанной надписи: ДАРИУС, СЫН МАРКЛОНА.
Он аккуратно открыл обложку… Слова и символы были выписаны красивым почерком, они представляли отголоски прожитой давным-давно жизни. Его отец писал на Древнем языке.
Резко отдернув руку, Джон прикрыл ею свой рот, боясь, что не сдержится и расплачется.
Но когда он со стыдом поднял глаза, то обнаружил, что остался в одиночестве.
Зи, с присущим ему тактом, позволил Джону сохранить свою гордость.
И… подарил ему дневник его отца… немного радости вдобавок.
***Сразу после Первой трапезы Вишес появился во внутреннем дворике Девы-Летописецы. Он был немного удивлен и рад тому, что получил разрешение, учитывая состояние дел.
Материализовавшись, он нахмурился и оглянулся на гору белого мрамора, колоннаду и вход на территорию Избранных. Что-то изменилось. Он не был уверен что, но что-то…
— Приветствую Вас, господин.
Он обернулся. Избранная стояла у двери, ведущей, как он всегда считал, в личные покои Девы-Летописецы. Она была одета в белую мантию, ее волосы были собраны, и в ней он узнал женщину, которая пришла проверить Кормию после официальной церемонии.
— Амалия, — сказал он.
Она казалось удивленной, что он запомнил ее имя.
— Ваша милость.
Так ее рекомендовала Кормия для должности Директрикс. Обоснованно. Женщина действительно казалась доброй.
— Я здесь, чтобы увидеться с Девой-Летописецей. — Хотя он полагал, что она и так знала об этом.
— При всем уважении, господин, сегодня она не принимает.
