Как и вся квартира, кухня была оформлена в бело-кремовых тонах, но здесь, по крайней мере, не чувствуешь себя экскурсоводом. Стол для принятия пищи и стулья из светлой сосны идеально подходили. Кухонный стол из гранита блестел. Посуда — из нержавеющей стали.
— Я работала над ней весь прошлый год.
Они продолжали беседовать, игнорируя надпись «конец игры», мелькающую на экране.
Ви прошел к плите и наугад открыл верхний левый шкафчик. Бинго. Смесь для шоколада лежала именно там.
Он подхватил ее, положил на стол, затем направился к холодильнику.
— Что ты делаешь? — спросила Джейн.
— Есть кружка? Чашка? — Он схватил пакет молока из холодильника, надорвал сверху и принюхался.
Когда он вернулся к плите, она объяснила ему, где что лежит, вполголоса, будто рассыпалась на части. Было стыдно признавать, но Ви был рад ее расстроенным чувствам. Так он чувствовал себя менее жалким и одиноким посреди в разгаре этого отвратного прощания.
Черт, какой же он мудак.
Он достал неэмалированную кастрюлю и широкую кружку, затем зажег невысокое пламя на конфорке.
Когда молоко подогрелось, он уставился на треклятый набор на столе, чувствуя, как его мозг уходит на каникулы: ситуация походила на рекламу Нестле, в которой мамаша держала «оборону», пока дети резвились в снегу до красных носов и замерших рук. Он хорошо представил картину: озябшая шайка залетает в дом с криками, и самодовольный маминатор109 начинает излучать столько тепла, что сам Норман Роквелл 110 загнется от этой слащавости.
Он даже услышал голос за кадром: Нестле — лучшее для вас!
Ну, хорошо, здесь не было ни мамы, ни детишек.
Как и счастливого домашнего очага, хотя квартира и была довольно хороша. Вот вам какао из реальной жизни. Который ты готовишь для своей любимой, из-за того что не можешь придумать ничего лучше, и потому что между вами все ужасно запутано. Ты размешиваешь это какао, а кишки скручиваются в узел, во рту пересыхает, и ты серьезно думаешь о том, чтобы заплакать, но ведь ты слишком мужчина для подобных спектаклей.
Такой какао ты приготовил с невысказанной любовью, и, возможно, даже не найдешь слов или шанса, чтобы ее выразить.
— Я ничего не вспомню? — резко спросила она.
Он добавил еще порошка, размешивая ложкой, наблюдая, как воронка шоколада растворяется в молоке. Он не мог ответить, просто не мог произнести это вслух.
— Ничего? — повторила она.
— Насколько я знаю, возможно, у тебя будут возникать странные ощущения от некоторых предметов или запахов, но ты не сможешь их определить.
