Обычно Генрих любил подмечать в природе такие живые моменты, снова и снова рисовать их в памяти, или переносить на холст, но сейчас, глядя в окно, он едва ли видел картину за ним. Сидя в тишине своей квартиры, Генрих Вишневский, пожалуй, впервые в жизни о столь многом жалел.
Он жалел о том, что сказанного не воротишь, а время не повернуть вспять; о том, что позволил зерну сомнения прорасти в душе, и теперь оно, опрометчиво оброненное, разъело душу язвой вины. Что у него не хватило сил удержать Сашку.
А еще о том, что он, известнейший художник, за всю свою долгую жизнь так и не завел настоящих друзей, только знакомых. Широкий круг интеллигентных и богатых людей, которым не обо всем расскажешь и не во все посвятишь. Несмотря на свою известность, Генрих долгие годы оставался закрытым человеком.
Какие-то жалкие монеты и старый орден. Вся окружающая его мишура… Что эти вещи значат в противовес человеческой жизни? В противовес умным серым глазам, жадно впитывающим его знания и внимание? Человеческому теплу, что последнее время согревало его – верно, преданно.
Нежно. Он знал, что важен для Сашки, не мог не знать. Учитель и ученица, за два года они успели стать по-настоящему близкими людьми.
Чертовы монеты! Дались же они ему! Да пусть пропадают с концами! Главное, чтобы с Сашей ничего не случилось! А теперь что делать? Как его девочка их вернет?.. Как он вообще мог подумать хоть на миг, что это она? Нужно было вместе решить, как поступить дальше.
Найти в себе слова, остановить ее и решить! А теперь он боялся, что если заявит о пропаже в полицию, подозрение сразу же упадет на Сашу, и невозможно будет ничего изменить.
Генрих ждал утра. Он решил дать ход влиятельным связям. Настало и в его жизни время использовать привилегию нужных знакомств. Если понадобиться, он найдет чем отплатить. Клянется, найдет!
Она пришла глубокой ночью, когда луна уже сползла с зенита, и старик, увидев бледное лицо, похожее на восковую маску, с царапинами и следами крови, ужаснулся.
– Саша?!
Сашка переступила порог, но дальше не пошла, остановилась."
"– Возьмите, Генрих Соломонович, – протянула мужчине незнакомый темный кейс, – это ваше. Здесь все, монеты и орден, я проверила. И простите меня.
Он даже не посмотрел.
– Саша! – произнес, положив руку на грудь. Не потому, что печаль отпустила, а потому что в груди болело.
