А в таком состоянии вряд ли она тебе его родит. Поверь мне, это будет милосердно.
— А кто сказал, что я хочу для этой болванки милосердия? — криво ухмыльнулся адмирал, и шрам на его скуле проступил ярче."
"— Ты прав, она его не заслуживает. И сейчас мы не должны страдать от нее в нашей новой жизни, которую собираемся построить, мой любимый, мой самый нежный дракон…
Брюнетка посмотрела на его шрам, а затем ласково прикоснулась к нему, очерчивая его пальцами.
— Просто представь, что ты будешь свободен от обета… Ты, наконец, освободишься от этого пугала, всеобщего посмешища, на тупостью которой не потешался только ленивый! Ты же знаешь, как над ней шутили в высшем свете? Что у Виолы в голове? О, разве вы не знаете? У нее там ниточка, на которой держатся глаза.
Пойми, Грэм, ее уже нет. Она овощ, табуретка, просто пустая оболочка без какого-либо содержимого. Даже тех опилок, что у нее были до того, что произошло!
Грэм мрачно ухмыльнулся уголком рта и небрежно проронил:
— Твоя жесткость и готовность пойти на все, чтобы быть со мной, пожалуй, меня даже восхищает.
— Ах, значит, хочешь сказать, что я — злобная мачеха, которая хочет убить свою бедную несчастную падчерицу? — по лицу болотной гадины покатились крупные слезы. — Но ведь я заботилась о ней, слова злого не сказала. Я же не виновата, что ее отец решил оставить все имущество в наследство мне. Я не виновата, что она такая тупая!
И Амара зарыдала. Громко, горько и явно напоказ.
— Успокойся, это ничего не изменит, — Грэм вытер слезы любовницы ладонью.
— Да, моя жена — полная кретинка и переделка, и я ненавижу ее искренне и всей душой. Но я не пойду на преступление даже ради того, чтобы расторгнуть этот ненавистный брак. Пусть она влачит свое существование столько, сколько ей еще отмерял Ньёрд. Я не прерву ее жалкой жизни. У меня назначена встреча с нашим военюристом — он толковый парень. Я уверен, в условиях обета есть какие-то лазейки, ведь ее и мой отец заключали его в спешке, на корабле, когда разразилась буря.
Виола в коме — значит, произвести на свет наследника не способна. Возможно, мне все-таки удастся с ней развестись. После этого мы отправим ее в хоспис и навсегда забудем о ней.
С этими словами Грэм вышел из комнаты, оставив мачеху наедине со мной.
От взгляда ее зеленых глаз мне стало страшно.
Прямо как тина болотная! Трясина — затянет в вонючую, мутную бездну и поминай, как звали.
Я была перед ней такая беззащитная, наглухо запертая внутри обездвиженного тела.
