С тех пор я всех друзей и знакомых приучила называть меня Виолеттой, на крайний случай — Олей."
"— Увы, мой любимый, в нашем обществе так часто случаются неравные браки, — Амара провела руками по груди моего мужа. — Блестящий, великолепный мужчина, а рядом — жалкая, безмозглая пустышка в качестве его жены.
— Непроходимую тупость Виолы еще можно было выдержать. Ведь у меня есть моя умная и проницательная ты, — Грэм ответил на ласку зеленоглазой, положив свою руку поверх ее. — Но то, во что твоя падчерица себя превратила, не выдерживает вообще никакой критики.
— Ах, ты знаешь, я никогда не была злой мачехой. После смерти ее отца, капитана Шатопера, я, как никто другой, заботилась о сиротке. Направляла, учила ведению хозяйства, но… Ведь она же совершенно необучаемая. Вспомни, какую красивую свадьбу я вам организовала.
Мачеха?
Я правильно расслышала?
Так это зеленоглазая поганка — моя мачеха, которая спит с моим мужем?
— Самым красивым на этой свадьбе был твой взгляд, когда ты затащила меня в ту беседку, — усмехнулся он, подтверждая мою догадку.
По губам зеленоглазой скользнула предвкушающая улыбка.
Она обняла моего мужа уже по-настоящему. С пылкой, даже неприличной страстью.
— Я никогда не прочь это повторить, Грэм.
Белые руки Амары скользнули вниз, к ремню его форменных брюк с серебристой пряжкой.
А потом и она сама встала перед ним на колени, спиной ко мне.
— Хочешь сделать это прямо здесь? — гортанно спросил муж, проведя ладонью по ее косам. — При ней?
— Ты же знаешь — я твоя грязная девочка, Грэм.
Только не говори, что тебе это не нравится, любимый, — прошептала зеленоглазая. — Тем более, она ничего не видит и не понимает. Обычный предмет мебели. Столик или табуретка. Когда бы мы могли заняться этим вот так, на ее глазах, которые ничего не видят? Разве тебе это не возбуждает?
Столик или табуретка — это она обо мне.
И овощ — тоже обо мне.
Я изо всех своих сил попыталась прийти в движение, или хотя бы просто моргнуть, но легче было столкнуть с места асфальтовый каток.
Поэтому так и продолжала полусидеть на подушках, неподвижно глядя в пространство.
— Она меня в принципе не возбуждает и никогда не возбуждала. А в таком жутком виде и подавно, — отозвался муж и велел. — Поднимись, Амара. Здесь не место.
— Ну и зря, — надула губы мачеха. — Вы только что отказались от лучшей ласки в своей жизни, адмирал Фрейзер.
— Уверен, вы не оставите меня без этого удовольствия, леди Шатопер.
